Фандом: Гарри Поттер. Лунный свет лживо искрится в ночи, освещая витиеватые петли кровавых следов. Гермионе нужно пройти по ним, ступив на каждый отпечаток. Она должна понять, кто их оставил и как ей вернуться домой. Гермиона во что бы то ни стало должна сохранить тайну, укрыв её в запутанных петлях лжи.
Добавить в моё избранное
40 мин, 50 сек 4986
— Мы часто играли в эту игру с сестрой…
Нежный, переливчатый голосок Флер заполняет Гермиону без остатка, позволяя утонуть в чарующей вейловской магии, которая, кажется, может овладеть любым живым существом даже на расстоянии. Гермиона воскрешает в памяти каждое её слово и жест, в душе поражаясь, насколько милой может быть импульсивная жестикуляция, которой Флер пыталась заменить половину своей речи. Снова и снова она воссоздаёт в своей памяти тот изящный жест, каким вейла сотворила переливчатый, чуть серебристый образ маленькой мантикоры. Гермиона помнит, как хвост, полный смертоносного яда, энергично размахивал из стороны в сторону, будто у маленького игривого котёнка, собравшегося прыгнуть на цветной бантик. Но больше всего её поразило лицо, которым обладала эта мантикора.
Лицо Гарри Поттера.
Из золотого мальчика Британии Флер сделала самого опасного хищника магического мира. Беззаботно рассматривая всех волшебников, которые, разинув рты, глядели на зверя, он вальяжно потянулся, отряхнув свою густую гриву. Будь этот зверь настоящим, Гермиона уверена, что грива его была бы чёрной, а глаза — ярко-зелёными, полными безграничного счастья. Ведь будь Гарри Поттер мантикорой, он был бы свободен ото всех человеческих бед, он создавал бы несчастья другим. Дымчатая мантикора подпрыгнула, будто стараясь поймать что-то невидимое в воздухе. С задорной мальчишеской улыбкой Гарри смотрел на свою львиную лапу, словно раздумывая, стоит ли уничтожать хрупкую невидимую душу, попавшую ему в лапы.
Когти разжались, но раны были столь глубоки…
Воскрешая в памяти тот вечер, Гермиона вспоминает ещё один дымчатый образ. Тонконогое существо таращилось на неё огромными глазами, выполняя причудливые, слегка странноватые движения. Гибкое, гладкое тельце зверька серебрилось в мареве созданного для него магического дыма, распределяя крупицы магии по своим следам. И сначала Гермиона задавалась вопросом: зачем он это делает? Был ли какой-то смысл в существовании столь нелепого существа, что топталось своими не в меру большими ступнями, оставляя за собой столько следов? Лишь сейчас она поняла, что это существо с её лицом плело витиеватую дорожку едва заметных отблесков для того, чтобы она смогла найти дорогу домой.
Гермиона Грейнджер была застенчивым лунным тельцом.
Позволяя воспоминаниям о том чудесном вечере заполнять тело, Гермиона надеялась, что неведомая вейловская магия покорит её, оставив в душе приторно сладкий привкус обмана, забивая собой агонию её истерзанного тела. Ей хотелось бы верить, что магия этого мира работает именно таким образом и что, открыв глаза, она окажется в гостевой спальне дома Флер на берегу океана. Распахнёт тяжёлые шторы и будет наблюдать за тем, как восходящее солнце золотит барашки набегающих на белёсый пляжный песок волн. Всеми фибрами своей истерзанной души Гермиона хотела бы очутиться там — рядом с молчаливым Гарри, сосредоточенно составляющим планы поисков очередного крестража; бестолково пытаться помогать Флер с приготовлением пищи, втайне наслаждаясь тем, что именно вейле приходится готовить; ей хотелось бы оказаться напротив Рона за шахматным столом, прекрасно зная, что заранее разгадает комбинацию, по которой он будет играть. Гермионе хотелось быть вместе с ними, поэтому она так старательно вписывала свою призрачную, сотканную из воспоминаний, фигуру рядом с друзьями.
Пусть это и было лишь в её мечтах.
Но, открывая глаза, Гермиона всегда видит тёмный каменный потолок. Она смогла рассмотреть в нем ряд выбоин, нанесённых, должно быть, камнем. Кто-то из прежних узников этого подземелья бросал его в потолок, быть может, желая, чтобы на обратном пути он размозжил ему голову. Пока для неё оставалось загадкой, как тот пленник нашёл орудие своей свободы в этой маленькой каменной клетушке, где есть только дверь и решётка, разъединяющая одну клетку от другой.
Капли конденсата размеренно разбивались о холодный пол, на котором лежала Гермиона, напоминая ей, что бьются за свободу пока только они, упорно разыскивая для себя путь прочь из этого мешка, полного забытых смертей. Сквозь звуки расшибающейся воды и тихого то ли поскуливания, то ли напевания она слышала куда более опасные звуки.
Уверенные. Размеренные. Шаги.
Гермиона знала, что будет, если к тому моменту, как её мучитель придёт, она не встанет с пола, но сил не было ни на одно движение. Ей нужно было постараться спрятать оставшиеся у неё крупицы счастливых воспоминаний поглубже, чтобы до них нельзя было добраться и уничтожить. Она не должна была потерять этот последний, ещё отливающий серебристым маревом волшебства, кусочек своего счастливого прошлого.
Ведь она так легко позволила забрать у неё размытые детские воспоминания, полные обидчивых выкриков одногодок, предпочитающих пинать футбольный мячик на поле, чем изучать что-то новое в тихих, пыльных помещениях библиотеки.
Нежный, переливчатый голосок Флер заполняет Гермиону без остатка, позволяя утонуть в чарующей вейловской магии, которая, кажется, может овладеть любым живым существом даже на расстоянии. Гермиона воскрешает в памяти каждое её слово и жест, в душе поражаясь, насколько милой может быть импульсивная жестикуляция, которой Флер пыталась заменить половину своей речи. Снова и снова она воссоздаёт в своей памяти тот изящный жест, каким вейла сотворила переливчатый, чуть серебристый образ маленькой мантикоры. Гермиона помнит, как хвост, полный смертоносного яда, энергично размахивал из стороны в сторону, будто у маленького игривого котёнка, собравшегося прыгнуть на цветной бантик. Но больше всего её поразило лицо, которым обладала эта мантикора.
Лицо Гарри Поттера.
Из золотого мальчика Британии Флер сделала самого опасного хищника магического мира. Беззаботно рассматривая всех волшебников, которые, разинув рты, глядели на зверя, он вальяжно потянулся, отряхнув свою густую гриву. Будь этот зверь настоящим, Гермиона уверена, что грива его была бы чёрной, а глаза — ярко-зелёными, полными безграничного счастья. Ведь будь Гарри Поттер мантикорой, он был бы свободен ото всех человеческих бед, он создавал бы несчастья другим. Дымчатая мантикора подпрыгнула, будто стараясь поймать что-то невидимое в воздухе. С задорной мальчишеской улыбкой Гарри смотрел на свою львиную лапу, словно раздумывая, стоит ли уничтожать хрупкую невидимую душу, попавшую ему в лапы.
Когти разжались, но раны были столь глубоки…
Воскрешая в памяти тот вечер, Гермиона вспоминает ещё один дымчатый образ. Тонконогое существо таращилось на неё огромными глазами, выполняя причудливые, слегка странноватые движения. Гибкое, гладкое тельце зверька серебрилось в мареве созданного для него магического дыма, распределяя крупицы магии по своим следам. И сначала Гермиона задавалась вопросом: зачем он это делает? Был ли какой-то смысл в существовании столь нелепого существа, что топталось своими не в меру большими ступнями, оставляя за собой столько следов? Лишь сейчас она поняла, что это существо с её лицом плело витиеватую дорожку едва заметных отблесков для того, чтобы она смогла найти дорогу домой.
Гермиона Грейнджер была застенчивым лунным тельцом.
Позволяя воспоминаниям о том чудесном вечере заполнять тело, Гермиона надеялась, что неведомая вейловская магия покорит её, оставив в душе приторно сладкий привкус обмана, забивая собой агонию её истерзанного тела. Ей хотелось бы верить, что магия этого мира работает именно таким образом и что, открыв глаза, она окажется в гостевой спальне дома Флер на берегу океана. Распахнёт тяжёлые шторы и будет наблюдать за тем, как восходящее солнце золотит барашки набегающих на белёсый пляжный песок волн. Всеми фибрами своей истерзанной души Гермиона хотела бы очутиться там — рядом с молчаливым Гарри, сосредоточенно составляющим планы поисков очередного крестража; бестолково пытаться помогать Флер с приготовлением пищи, втайне наслаждаясь тем, что именно вейле приходится готовить; ей хотелось бы оказаться напротив Рона за шахматным столом, прекрасно зная, что заранее разгадает комбинацию, по которой он будет играть. Гермионе хотелось быть вместе с ними, поэтому она так старательно вписывала свою призрачную, сотканную из воспоминаний, фигуру рядом с друзьями.
Пусть это и было лишь в её мечтах.
Но, открывая глаза, Гермиона всегда видит тёмный каменный потолок. Она смогла рассмотреть в нем ряд выбоин, нанесённых, должно быть, камнем. Кто-то из прежних узников этого подземелья бросал его в потолок, быть может, желая, чтобы на обратном пути он размозжил ему голову. Пока для неё оставалось загадкой, как тот пленник нашёл орудие своей свободы в этой маленькой каменной клетушке, где есть только дверь и решётка, разъединяющая одну клетку от другой.
Капли конденсата размеренно разбивались о холодный пол, на котором лежала Гермиона, напоминая ей, что бьются за свободу пока только они, упорно разыскивая для себя путь прочь из этого мешка, полного забытых смертей. Сквозь звуки расшибающейся воды и тихого то ли поскуливания, то ли напевания она слышала куда более опасные звуки.
Уверенные. Размеренные. Шаги.
Гермиона знала, что будет, если к тому моменту, как её мучитель придёт, она не встанет с пола, но сил не было ни на одно движение. Ей нужно было постараться спрятать оставшиеся у неё крупицы счастливых воспоминаний поглубже, чтобы до них нельзя было добраться и уничтожить. Она не должна была потерять этот последний, ещё отливающий серебристым маревом волшебства, кусочек своего счастливого прошлого.
Ведь она так легко позволила забрать у неё размытые детские воспоминания, полные обидчивых выкриков одногодок, предпочитающих пинать футбольный мячик на поле, чем изучать что-то новое в тихих, пыльных помещениях библиотеки.
Страница 1 из 12
