Фандом: Гарри Поттер. После постыдного почти провала задания с убийством Дамблдора и возвращения отца из Азкабана Драко решает сменить сторону. Больше это сделать всё равно некому.
Добавить в моё избранное
12 мин, 7 сек 11909
Когда-то всё было иначе. Ещё недавно имя Малфоев внушало уважение, страх, трепет, стремление угодить — и всё это исчезло в один миг, в Атриуме. Драко, конечно, не сразу понял, что произошло — но оно и нисколько не удивительно. Тогда он был слеп, тогда он был глух, тогда он вообще не замечал ничего, кроме собственного величия — и потому всё произошедшее казалось очень неприятным развитием событий, но не катастрофой, не крахом. Казалось, что провал его отца должен вскоре забыться, а Лорд просто обязан вытащить его из Азкабана. Нет, вытащить-то его вытащили, и всего лишь через год, в целых четырнадцать раз быстрее, чем некоторых…
Конечно, Драко понятия не имел, что Тёмный Лорд не прощает. Никому. Ничего. Никогда. И в данном случае за провал отца должен был ответить сын. Семье дали право на реабилитацию в Организации… реабилитацию через достойную смерть либо выполнение невозможного. Достойно умереть у него не хватило ни духа, ни умения — и даже когда невозможное внезапно стало элементарным, он и здесь облажался. В этот раз он уже понял, что ничего не исправить. Презрение окружающих ощущалось почти физически: взгляд Лорда как на пустое место, ухмылки, насмешки и тычки Сивого, брезгливость Снейпа… Нет, к Снейпу-то даже претензии было трудно предъявить — в конце концов, он честно помогал, насколько это было в его силах, Драко, даже спас ему жизнь в почти безнадёжной ситуации с Поттером, умудрившись перевести стрелки на последнего. Не Снейп же виноват, что подопечный его оказался ни на что не годен?
Если оглянуться назад, то становилось понятно, что всего за год Драко изменился, но… как? Был он всего лишь самоуверенным ничтожеством, а остался ничтожеством без всякой уверенности и самоуважения? Нет, с такими мыслями у него точно не было шансов добиться чего-либо. В конце концов, даже после освобождения отца из тюрьмы на самого Драко возлагалось гораздо больше ответственности, чем когда-либо, в конце концов, была мать, которая во многом зависела от него — да и в конце концов, даже тётушка Беллатрикс не разочаровалась в нём и продолжала обучение, намекая на то, что вырасти над собой можно всегда и что у него, Драко, есть все данные.
Наверное, тётушка была вторым человеком, к которому он мог испытывать благодарность за последний год. Именно она научила его основам окклюменции и тёмных искусств, именно она могла быстро прекратить его истерики и непонятным образом, несколькими меткими насмешливыми фразами придать решимости — да и боевой магии обучала его именно она. Единственное, он не мог согласиться ней в том, что высшей целью является служение Лорду — сфера интересов Малфоев всегда лежала в служении своим интересам, а не чужим, пусть и самого Лорда.
Сейчас это служение выливалось в один не собиравшийся прекращаться кошмар: чужие люди, расхаживающие хозяевами по фамильному поместью; само оно, ставшее душным, тесным, грязным, неуютным, чужим; мнение, которое никто не ставит ни в кнат — в общем, полный упадок всего, что когда-то составляло семью Малфоев. Остались только они сами. Если б только появился шанс — надо было бросать всё и всех, надо было менять сторону. В составе сторонников Лорда перспектив у них не оставалось: даже в случае победы их место будет на задворках Магической Британии, «у параши», как выражался иногда Долохов. Только кто мог бы на такое решиться и, главное, как?
Об отце речи уже идти не могло: до своего падения державшийся орлом, после всего лишь года в Азкабане он стал больше напоминать наполовину ощипанную мокрую курицу. Застигнутые врасплох, пошедшие за решётку к дементорам соратники выходили несломленными и гордыми, а отец даже у Драко вызывал лишь брезгливость. После того, как Лорд одолжил у него палочку в личное пользование, даже руку Люциусу подавали нехотя, с брезгливостью. Да и выглядел он теперь не лучшим образом: пустой взгляд, неряшливый, растрёпанный вид, а нередко — и запах алкоголя, обозначавший его присутствие. Нет, надеяться на то, что отец ещё на что-то годен, было бы глупо.
Мама? Она стойко переносила все тяготы, что выпали на долю их семьи. Она не жаловалась, она всегда держала себя в руках и при Драко и остальных неизменно играла роль, будто у неё всё под контролем. Будто она ещё и впрямь целиком и безраздельно хозяйствовала поместьем. Ложь, конечно. Нет, его мать умела держать удар (и держать лицо тоже умела), но ожидать, что она полезет в ту область семейной деятельности, в которой безраздельно хозяйничал отец до своей отсидки? Нет, вряд ли. Значит, оставался только он.
Сейчас, по прошествии года с тех пор, как он остался один на один с реальным миром, у него, наконец, появилось ощущение, что что-то надо делать обязательно. По крайней мере, Драко стал чувствовать окружающий мир как он есть. Это был очень болезненный процесс, словно с него содрали кожу, оголив нервы для большей чувствительности, принудительно раскрыли глаза и закапали какие-нибудь капли зелий для улучшения зрения, положили под язык горькую пилюлю, впервые ничего не подсластив, а под нос вместо запаха фиалок сунули помои реального мира.
Конечно, Драко понятия не имел, что Тёмный Лорд не прощает. Никому. Ничего. Никогда. И в данном случае за провал отца должен был ответить сын. Семье дали право на реабилитацию в Организации… реабилитацию через достойную смерть либо выполнение невозможного. Достойно умереть у него не хватило ни духа, ни умения — и даже когда невозможное внезапно стало элементарным, он и здесь облажался. В этот раз он уже понял, что ничего не исправить. Презрение окружающих ощущалось почти физически: взгляд Лорда как на пустое место, ухмылки, насмешки и тычки Сивого, брезгливость Снейпа… Нет, к Снейпу-то даже претензии было трудно предъявить — в конце концов, он честно помогал, насколько это было в его силах, Драко, даже спас ему жизнь в почти безнадёжной ситуации с Поттером, умудрившись перевести стрелки на последнего. Не Снейп же виноват, что подопечный его оказался ни на что не годен?
Если оглянуться назад, то становилось понятно, что всего за год Драко изменился, но… как? Был он всего лишь самоуверенным ничтожеством, а остался ничтожеством без всякой уверенности и самоуважения? Нет, с такими мыслями у него точно не было шансов добиться чего-либо. В конце концов, даже после освобождения отца из тюрьмы на самого Драко возлагалось гораздо больше ответственности, чем когда-либо, в конце концов, была мать, которая во многом зависела от него — да и в конце концов, даже тётушка Беллатрикс не разочаровалась в нём и продолжала обучение, намекая на то, что вырасти над собой можно всегда и что у него, Драко, есть все данные.
Наверное, тётушка была вторым человеком, к которому он мог испытывать благодарность за последний год. Именно она научила его основам окклюменции и тёмных искусств, именно она могла быстро прекратить его истерики и непонятным образом, несколькими меткими насмешливыми фразами придать решимости — да и боевой магии обучала его именно она. Единственное, он не мог согласиться ней в том, что высшей целью является служение Лорду — сфера интересов Малфоев всегда лежала в служении своим интересам, а не чужим, пусть и самого Лорда.
Сейчас это служение выливалось в один не собиравшийся прекращаться кошмар: чужие люди, расхаживающие хозяевами по фамильному поместью; само оно, ставшее душным, тесным, грязным, неуютным, чужим; мнение, которое никто не ставит ни в кнат — в общем, полный упадок всего, что когда-то составляло семью Малфоев. Остались только они сами. Если б только появился шанс — надо было бросать всё и всех, надо было менять сторону. В составе сторонников Лорда перспектив у них не оставалось: даже в случае победы их место будет на задворках Магической Британии, «у параши», как выражался иногда Долохов. Только кто мог бы на такое решиться и, главное, как?
Об отце речи уже идти не могло: до своего падения державшийся орлом, после всего лишь года в Азкабане он стал больше напоминать наполовину ощипанную мокрую курицу. Застигнутые врасплох, пошедшие за решётку к дементорам соратники выходили несломленными и гордыми, а отец даже у Драко вызывал лишь брезгливость. После того, как Лорд одолжил у него палочку в личное пользование, даже руку Люциусу подавали нехотя, с брезгливостью. Да и выглядел он теперь не лучшим образом: пустой взгляд, неряшливый, растрёпанный вид, а нередко — и запах алкоголя, обозначавший его присутствие. Нет, надеяться на то, что отец ещё на что-то годен, было бы глупо.
Мама? Она стойко переносила все тяготы, что выпали на долю их семьи. Она не жаловалась, она всегда держала себя в руках и при Драко и остальных неизменно играла роль, будто у неё всё под контролем. Будто она ещё и впрямь целиком и безраздельно хозяйствовала поместьем. Ложь, конечно. Нет, его мать умела держать удар (и держать лицо тоже умела), но ожидать, что она полезет в ту область семейной деятельности, в которой безраздельно хозяйничал отец до своей отсидки? Нет, вряд ли. Значит, оставался только он.
Сейчас, по прошествии года с тех пор, как он остался один на один с реальным миром, у него, наконец, появилось ощущение, что что-то надо делать обязательно. По крайней мере, Драко стал чувствовать окружающий мир как он есть. Это был очень болезненный процесс, словно с него содрали кожу, оголив нервы для большей чувствительности, принудительно раскрыли глаза и закапали какие-нибудь капли зелий для улучшения зрения, положили под язык горькую пилюлю, впервые ничего не подсластив, а под нос вместо запаха фиалок сунули помои реального мира.
Страница 1 из 4
