Фандом: Мстители. Стив совсем не изменился. Сила, которую он приобрел, — всего лишь отражение той, что была в нем всегда.
Добавить в моё избранное
7 мин, 28 сек 3121
Стив всегда был меньше, чем он. Стив сворачивался клубочком, прижимаясь к его боку зимними ночами, когда огня в печке не хватало, чтобы прогнать холод, и окна покрывала густая изморозь. Угли медленно догорали, но ни один из них не спешил подняться и разрушить хрупкую тишину. Им вполне хватало друг друга, чтобы согреться. Они никогда не обсуждали это, были просто — Стив и Баки, так что прижиматься друг к другу у печи под тонким одеялом казалось самой естественной вещью на свете. Так было легче засыпать на неудобном матрасе и приятнее просыпаться в серое нью-йоркское утро. Стоило откинуть одеяло, как холод принимался кусать голые ноги, и все-таки ни один из них никогда не говорил вслух, что хотел пролежать так целый день. Жизнь на улицах Бруклина была жестокой, но вдвоем переносить холод было куда легче.
Теперь Стив смотрит на Баки сверху вниз. Не так чтобы сильно, они почти одного роста, но достаточно, чтобы Баки почувствовал: Стив — вырос. Стал шире в плечах и больше не прячется в тени Баки, по крайней мере физически. Просто они все теперь в тени Капитана Америки — того, кем становится Стив, наряжаясь в этот дурацкий костюм, который так ему идет… Капитан Америка бьет навылет своим совершенством, верностью идеалам, почти агрессивной правильностью и честностью, но Баки его не боится. Он знает: им обоим доводилось отнимать жизни, правда, у Стива мотивы были куда благороднее.
Они вдвоем отходят от лагеря. Недалеко, так, что им слышны усталые разговоры и треск сучьев в костре, но достаточно, чтобы можно было, не таясь, смотреть друг на друга и думать, что вообще творится, вокруг и с ними.
— А ты правда вырос.
Баки смотрит на Стива, и тот краснеет. Ночь скрадывает цвета, но Баки все равно видит, как бледные щеки заливает румянец, и ухмыляется:
— И мускулы отрастил. Я чуть не рехнулся, когда ты меня из той лаборатории поволок.
— Это всего лишь я, — трясет головой Стив, и на какое-то мгновение Баки кажется, что тому страшно. Баки снова видит перед собой неуклюжего тощего подростка, который только начал осознавать сам себя. А когда понял, что «мораль» и«правильно» для него не пустые слова, в отличие от большинства окружающих, принялся с похвальным усердием получать по физиономии раз за разом. Порой они всю ночь не спали, пока Баки промывал его ссадины, помогал справиться с приступами астмы и распекал Стива на все лады, крепко обнимая за плечи. — Я все тот же парень из Бруклина, которому нужна твоя помощь.
Баки невольно улыбается:
— Да брось. Ты прекрасно справлялся сам — всегда был сильнее меня.
Он смотрит на Стива исподлобья. Так много чувств, загнанных куда-то очень глубоко внутрь, так много мыслей, о которых он никогда никому не расскажет… Баки всегда был не прочь попробовать что-то новенькое. Он знает, что и как ему нравится, что заставляет его стонать от наслаждения, вот только все чаще думает о человеке, с которым у него не было и не могло быть ничего, кроме разделенного на двоих тонкого одеяла. Баки кое-что знает о желании и немного — о любви, и все это предназначено для одного единственного человека. Вот только Стиву он об этом рассказать не может. Стив — это воплощенная чистота, нечто недосягаемое, олицетворение всего самого лучшего, что вообще есть в мире, и такую связь с лучшим другом Америка своему Капитану не простит.
Поэтому Баки не расскажет Стиву о том, что для него важнее самой жизни, не расскажет, что он и в армию-то пошел, чтобы дать другу повод им гордиться. Он просто говорит:
— Не зря же я с тобой дружу столько лет… Ты сделал меня лучше, Стив. — Баки и сам понимает, насколько пафосно это звучит, поэтому добавляет с ухмылкой: — Рядом с таким чертовым пай-мальчиком, как ты, приходится следить за манерами.
Стив удивленно смотрит на него и подходит ближе.
— Я сделал тебя лучше? Что ты несешь, Бак? Как ты вообще мог до такого додуматься? Это ты всегда приводил меня в чувство! Без тебя я бы не стал…
Он вздыхает и вдруг опускает взгляд, чувствуя себя таким же маленьким, как до сыворотки. Потому что это Баки, лучший друг Баки, рядом с которым Стиву страшно так, как никогда не бывало страшно в бою. От Баки не спрятаться за звездно-полосатым костюмом, не укрыться за щитом. Баки знает все его слабости и ошибки и все равно позволяет болтаться рядом.
— Ну, это было нетрудно. Пара оплеух и несколько сомнительных с точки зрения морали фраз…
Ухмыляясь, Баки толкает его в плечо. Игриво и по-дружески, но Стиву кажется, что в плечо ударила молния.
— Баки… — осторожно начинает он, сам не зная, что собирается сказать, просто хочет избавиться от тянущего напряжения под ребрами. Он забывается на мгновенье, тонет в собственных мыслях, думает, могла ли молния ударить куда-то еще. Он хотел бы наклониться вперед, почувствовать знакомое тепло, которое всегда успокаивало и давало надежду.
Теперь Стив смотрит на Баки сверху вниз. Не так чтобы сильно, они почти одного роста, но достаточно, чтобы Баки почувствовал: Стив — вырос. Стал шире в плечах и больше не прячется в тени Баки, по крайней мере физически. Просто они все теперь в тени Капитана Америки — того, кем становится Стив, наряжаясь в этот дурацкий костюм, который так ему идет… Капитан Америка бьет навылет своим совершенством, верностью идеалам, почти агрессивной правильностью и честностью, но Баки его не боится. Он знает: им обоим доводилось отнимать жизни, правда, у Стива мотивы были куда благороднее.
Они вдвоем отходят от лагеря. Недалеко, так, что им слышны усталые разговоры и треск сучьев в костре, но достаточно, чтобы можно было, не таясь, смотреть друг на друга и думать, что вообще творится, вокруг и с ними.
— А ты правда вырос.
Баки смотрит на Стива, и тот краснеет. Ночь скрадывает цвета, но Баки все равно видит, как бледные щеки заливает румянец, и ухмыляется:
— И мускулы отрастил. Я чуть не рехнулся, когда ты меня из той лаборатории поволок.
— Это всего лишь я, — трясет головой Стив, и на какое-то мгновение Баки кажется, что тому страшно. Баки снова видит перед собой неуклюжего тощего подростка, который только начал осознавать сам себя. А когда понял, что «мораль» и«правильно» для него не пустые слова, в отличие от большинства окружающих, принялся с похвальным усердием получать по физиономии раз за разом. Порой они всю ночь не спали, пока Баки промывал его ссадины, помогал справиться с приступами астмы и распекал Стива на все лады, крепко обнимая за плечи. — Я все тот же парень из Бруклина, которому нужна твоя помощь.
Баки невольно улыбается:
— Да брось. Ты прекрасно справлялся сам — всегда был сильнее меня.
Он смотрит на Стива исподлобья. Так много чувств, загнанных куда-то очень глубоко внутрь, так много мыслей, о которых он никогда никому не расскажет… Баки всегда был не прочь попробовать что-то новенькое. Он знает, что и как ему нравится, что заставляет его стонать от наслаждения, вот только все чаще думает о человеке, с которым у него не было и не могло быть ничего, кроме разделенного на двоих тонкого одеяла. Баки кое-что знает о желании и немного — о любви, и все это предназначено для одного единственного человека. Вот только Стиву он об этом рассказать не может. Стив — это воплощенная чистота, нечто недосягаемое, олицетворение всего самого лучшего, что вообще есть в мире, и такую связь с лучшим другом Америка своему Капитану не простит.
Поэтому Баки не расскажет Стиву о том, что для него важнее самой жизни, не расскажет, что он и в армию-то пошел, чтобы дать другу повод им гордиться. Он просто говорит:
— Не зря же я с тобой дружу столько лет… Ты сделал меня лучше, Стив. — Баки и сам понимает, насколько пафосно это звучит, поэтому добавляет с ухмылкой: — Рядом с таким чертовым пай-мальчиком, как ты, приходится следить за манерами.
Стив удивленно смотрит на него и подходит ближе.
— Я сделал тебя лучше? Что ты несешь, Бак? Как ты вообще мог до такого додуматься? Это ты всегда приводил меня в чувство! Без тебя я бы не стал…
Он вздыхает и вдруг опускает взгляд, чувствуя себя таким же маленьким, как до сыворотки. Потому что это Баки, лучший друг Баки, рядом с которым Стиву страшно так, как никогда не бывало страшно в бою. От Баки не спрятаться за звездно-полосатым костюмом, не укрыться за щитом. Баки знает все его слабости и ошибки и все равно позволяет болтаться рядом.
— Ну, это было нетрудно. Пара оплеух и несколько сомнительных с точки зрения морали фраз…
Ухмыляясь, Баки толкает его в плечо. Игриво и по-дружески, но Стиву кажется, что в плечо ударила молния.
— Баки… — осторожно начинает он, сам не зная, что собирается сказать, просто хочет избавиться от тянущего напряжения под ребрами. Он забывается на мгновенье, тонет в собственных мыслях, думает, могла ли молния ударить куда-то еще. Он хотел бы наклониться вперед, почувствовать знакомое тепло, которое всегда успокаивало и давало надежду.
Страница 1 из 2
