Фандом: Мстители. Стив совсем не изменился. Сила, которую он приобрел, — всего лишь отражение той, что была в нем всегда.
Добавить в моё избранное
7 мин, 28 сек 3122
Хотел бы прикоснуться — не так, как касаются друг друга друзья, а так, как он хочет прикоснуться к Баки.
— Стив? — Баки больше не улыбается, в голосе нет обычной насмешливой нотки. Он серьезен — но разве это удивительно? Они только что утерли нос смерти, снова обрели друг друга. «Как друзья», — напоминает он себе. Как друзья… Как бы ему ни хотелось большего, Баки не может поступить так со Стивом — тот заслуживает лучшего, чем поцелуи украдкой в темных углах и разразившийся скандал, когда их обнаружат. Стив достоин всего… Но мысль о том, чтобы забрать его только себе, спрятав от всего мира, иногда кажется до чертиков привлекательной.
Со стороны лагеря раздается громкий смех, и оба резко оборачиваются. Нет, все спокойно… Просто люди радуются обретенной свободе, вот и все. Даже если кто-то решит прогуляться по лесу, они услышат.
Баки снова смотрит на Стива и на этот раз впервые по-настоящему видит его. Такого, каким он стал. Не может подобрать слов, чтобы описать этого нового Стива — мелкий и тощий точно больше не подходит. Наконец-то его можно обнимать, не боясь поломать что-нибудь! Стив… красивый. На него приятно смотреть. Баки благодарит темноту окружающей ночи: он может смело рисовать в воображении все линии этого сильного, гибкого тела, как Стив рисует на бумаге. Стив изменился — глаза стали еще более синими, волосы — более золотистыми, кожа — белой и ровной. Его так хочется потрогать, попробовать на вкус. Баки знает, что нельзя, но все равно делает шаг ближе, всего один шаг, и ветер доносит до него знакомый запах — достаточно, чтобы из груди вырвался вздох.
Стив смотрит на Баки, забыв о том, что лагерь совсем рядом, не думая о людях возле костра. Баки выглядит довольным, но Стив не понимает, почему.
— Что?
— Ничего. Совсем, совсем ничего. — Баки улыбается, потому что теперь он видит: Стив совсем не изменился. Сила, которую он приобрел — всего лишь отражение той, что была в нем всегда. — Я просто рад быть здесь… Хотя, тот факт, что ты меня спас, больно бьет по самолюбию.
Баки смеется, подходит вплотную и обнимает Стива за плечи. Раньше ему приходилось наклоняться, а теперь он просто смотрит Стиву в глаза. Такие знакомые глаза. Такие же красивые, как раньше.
— Ну, считай это возмещением за все те разы, когда ты вытаскивал меня из неприятностей.
Баки фыркает и тянется к коротким светлым волосы, ерошит их привычным жестом:
— Вот еще. Ты не должен ничего мне возмещать, ни за прошлое, ни за будущее. Я же люблю тебя, сопляк!
Стив хочет так же легко ответить «Я тебя тоже», но слова застревают в горле. Он хочет обнять Баки, прижать его к себе со всей силой, на которую только способны подаренные сывороткой мускулы. Уткнуться лицом в шею, прихватить губами, вдохнуть полной грудью знакомый запах. Если бы он был смелее, сильнее, не боялся бы так! Но в мире, где они живут, его желания под запретом, и того, чего так отчаянно просит его тело, не получить. Он не может поступить так с Баки…
После войны, обещает он себе. Когда все закончится. Когда они снова будут дома, в тесной квартирке, где стоит старая скрипучая кровать и тихо потрескивает огонь в печи, отгоняя зимний холод. Там, в безопасности, он расскажет все, осмелится признаться, сможет довериться, и может быть — может быть — осторожно прикоснуться губами к губам, не боясь, что его оттолкнут. Там он сможет быть честным, даже если честность ни к чему не приведет. Но не сейчас.
Рука Баки медленно соскальзывает вниз. Он что-то сделал не так? Почему Стив не отвечает? Зря Баки ляпнул, что любит его… Он откашливается и осторожно произносит:
— Возвращаемся? Тебя, скорее всего, уже ищут… Ребята наверняка хотят как следует поблагодарить того, кто нас всех вытащил из этого дерьма. — Баки осторожно улыбается, словно спрашивает: у нас все в порядке?
— Да, пора. — Стив также осторожно улыбается в ответ. — Спасибо, Бак.
— За что?
— За то, что ты живой. И за то, что всегда на моей стороне…
Их взгляды встречаются. Потом Баки не выдерживает и машет рукой, отворачиваясь.
— Пустяки. Для чего еще нужны друзья? Пошли уже, сопляк!
Он бьет Стива по спине, направляя того к лагерю. Туда, где люди. Туда, где он не сможет сказать или сделать то, что так хочется. В толпе легче спрятаться.
— Ладно, — соглашается Стив, но не двигается с места, пока не оставляет за собой последнего слова: — Придурок…
Баки смеется — тепло и открыто, так умеет смеяться только Баки, и Стив чувствует себя счастливым, потому что он рядом и живой. Они вместе идут к костру, и рука Баки лежит на его спине. «После войны, — еще раз обещает себе Стив. — Когда все закончится».
— Стив? — Баки больше не улыбается, в голосе нет обычной насмешливой нотки. Он серьезен — но разве это удивительно? Они только что утерли нос смерти, снова обрели друг друга. «Как друзья», — напоминает он себе. Как друзья… Как бы ему ни хотелось большего, Баки не может поступить так со Стивом — тот заслуживает лучшего, чем поцелуи украдкой в темных углах и разразившийся скандал, когда их обнаружат. Стив достоин всего… Но мысль о том, чтобы забрать его только себе, спрятав от всего мира, иногда кажется до чертиков привлекательной.
Со стороны лагеря раздается громкий смех, и оба резко оборачиваются. Нет, все спокойно… Просто люди радуются обретенной свободе, вот и все. Даже если кто-то решит прогуляться по лесу, они услышат.
Баки снова смотрит на Стива и на этот раз впервые по-настоящему видит его. Такого, каким он стал. Не может подобрать слов, чтобы описать этого нового Стива — мелкий и тощий точно больше не подходит. Наконец-то его можно обнимать, не боясь поломать что-нибудь! Стив… красивый. На него приятно смотреть. Баки благодарит темноту окружающей ночи: он может смело рисовать в воображении все линии этого сильного, гибкого тела, как Стив рисует на бумаге. Стив изменился — глаза стали еще более синими, волосы — более золотистыми, кожа — белой и ровной. Его так хочется потрогать, попробовать на вкус. Баки знает, что нельзя, но все равно делает шаг ближе, всего один шаг, и ветер доносит до него знакомый запах — достаточно, чтобы из груди вырвался вздох.
Стив смотрит на Баки, забыв о том, что лагерь совсем рядом, не думая о людях возле костра. Баки выглядит довольным, но Стив не понимает, почему.
— Что?
— Ничего. Совсем, совсем ничего. — Баки улыбается, потому что теперь он видит: Стив совсем не изменился. Сила, которую он приобрел — всего лишь отражение той, что была в нем всегда. — Я просто рад быть здесь… Хотя, тот факт, что ты меня спас, больно бьет по самолюбию.
Баки смеется, подходит вплотную и обнимает Стива за плечи. Раньше ему приходилось наклоняться, а теперь он просто смотрит Стиву в глаза. Такие знакомые глаза. Такие же красивые, как раньше.
— Ну, считай это возмещением за все те разы, когда ты вытаскивал меня из неприятностей.
Баки фыркает и тянется к коротким светлым волосы, ерошит их привычным жестом:
— Вот еще. Ты не должен ничего мне возмещать, ни за прошлое, ни за будущее. Я же люблю тебя, сопляк!
Стив хочет так же легко ответить «Я тебя тоже», но слова застревают в горле. Он хочет обнять Баки, прижать его к себе со всей силой, на которую только способны подаренные сывороткой мускулы. Уткнуться лицом в шею, прихватить губами, вдохнуть полной грудью знакомый запах. Если бы он был смелее, сильнее, не боялся бы так! Но в мире, где они живут, его желания под запретом, и того, чего так отчаянно просит его тело, не получить. Он не может поступить так с Баки…
После войны, обещает он себе. Когда все закончится. Когда они снова будут дома, в тесной квартирке, где стоит старая скрипучая кровать и тихо потрескивает огонь в печи, отгоняя зимний холод. Там, в безопасности, он расскажет все, осмелится признаться, сможет довериться, и может быть — может быть — осторожно прикоснуться губами к губам, не боясь, что его оттолкнут. Там он сможет быть честным, даже если честность ни к чему не приведет. Но не сейчас.
Рука Баки медленно соскальзывает вниз. Он что-то сделал не так? Почему Стив не отвечает? Зря Баки ляпнул, что любит его… Он откашливается и осторожно произносит:
— Возвращаемся? Тебя, скорее всего, уже ищут… Ребята наверняка хотят как следует поблагодарить того, кто нас всех вытащил из этого дерьма. — Баки осторожно улыбается, словно спрашивает: у нас все в порядке?
— Да, пора. — Стив также осторожно улыбается в ответ. — Спасибо, Бак.
— За что?
— За то, что ты живой. И за то, что всегда на моей стороне…
Их взгляды встречаются. Потом Баки не выдерживает и машет рукой, отворачиваясь.
— Пустяки. Для чего еще нужны друзья? Пошли уже, сопляк!
Он бьет Стива по спине, направляя того к лагерю. Туда, где люди. Туда, где он не сможет сказать или сделать то, что так хочется. В толпе легче спрятаться.
— Ладно, — соглашается Стив, но не двигается с места, пока не оставляет за собой последнего слова: — Придурок…
Баки смеется — тепло и открыто, так умеет смеяться только Баки, и Стив чувствует себя счастливым, потому что он рядом и живой. Они вместе идут к костру, и рука Баки лежит на его спине. «После войны, — еще раз обещает себе Стив. — Когда все закончится».
Страница 2 из 2
