Фандом: Гарри Поттер. Как убедить женщину, что между вами все-таки возможны серьезные отношения? Для этого нужно очень постараться.
Добавить в моё избранное
22 мин, 39 сек 17467
— вслух он все же предпочел выразиться более оптимистично.
Но Гермиона не одобрила подобного оптимизма и чуть ли не зарычала:
— Люциус, мы же решили, что между нами не будет никаких отношений! Потому что их не может быть! Я не доверяю тебе!
— Честно сказать, не понимаю твоего возмущения, — спокойно ответил тот, стараясь не показать обиды на эдакую категоричность.
Гермиона оторопело уставилась на него. Как ни странно, комментарий Малфоя, похоже, немного успокоил ее.
— Ты имеешь в виду… — она помолчала паузу, будто осмысливая что-то, но потом наконец выговорила: — Неужели ты совсем не расстраиваешься, что это случилось снова?
— Почему, интересно, я должен расстраиваться? Потому, что проснулся в собственной постели с обнаженной, подарившей мне чудесную ночь красавицей? Особенно, после того, как я пошел на все, чтобы убедить ее оказаться в этой самой постели? Хм… очень странное ожидание.
— Ты… убедил меня? То есть… хочешь сказать, что все, что произошло, это… нормально?!
— Не понятно другое: почему ты так этому удивлена? Я-то думал, что мое влечение к тебе было совершенно очевидно еще на свадьбе, ну и в дни, предшествующие ей.
— Но… — начала Гермиона, потом снова о чем-то задумалась, но в конце концов все-таки продолжила: — Ты же понимаешь, что все случилось просто потому, что оба мы — здоровые и взрослые люди, которые случайно оказались запертыми в ловушке. И которым, по сути, было просто скучно.
Люциус молчал, и она нерешительно добавила:
— Что… разве не так?
«Твою ж мать! Ну и чего мне ей на это ответить? Боюсь, что только правду»…
— Возможно, поначалу, — кивнул он. — Но, смею тебя заверить, что существует множество «здоровых взрослых» женщин, с которыми я мог бы находиться запертым хоть сто лет, но они никогда б не оказались голыми в постели со мной, — и, увидев, что Гермиона по-прежнему выглядит сомневающейся, добавил: — Перечисляю по порядку! Долорес Амбридж, Сивилла Трелони, мадам Малкин, Лаванда Браун, Пэнси Паркинсон, Миллисент Булстроуд, Молли Уизли, Джинни Уизли… я имею в виду Малфой, — Люциус внимательно наблюдал за ее реакцией, потому что Гермиона, казалось, собиралась ощетиниться, пока он не исправил оговорку. — И Нарцисса Блэк Крам.
Наконец она отреагировала на его тираду.
— Ты серьезно думаешь, что я поверю в нереальность возможности вашего с Нарциссей секса? Не смеши меня!
— Нет. Я больше не буду спать с ней. Она меня унизила.
— О-о… — Гермиона снова задумалась. — Люциус, мне кажется, она не специально…
— Может быть. Но она оставила меня, оставила ради мальчишки, ради игрока в квиддич, младше себя в полтора раза.
— Что должно быть для нее более унизительным, чем для тебя, ты не думал?
На этот счет Люциуса одолевали большие сомнения, но он уже знал, что вступать в пререкания с Гермионой, когда она в чем-то убеждена, не стоит. И поэтому сменил тему.
— В любом случае, даже если твоя теория о «ловушке для здоровых взрослых людей» и работала вначале (хотя уверяю тебя, что это не так), она определенно не объясняет того, что произошло после свадьбы. Или ты об этом забыла?
— Нет. Я скорее думала, что об этом захочешь забыть ты.
Люциус нахмурился.
— С чего бы? Между прочим, для меня тот уик-энд — одно из самых волнующих воспоминаний.
— Но я… — она резко прервалась. — Нет… ничего. Я должна идти.
— Что… ты? — уточнил Люциус, внезапно поняв, почему она так удивлена.
— Ничего, — она начала подниматься, восхитительно покраснев при этом, и Люциус уже в который раз подумал, что его безумно волнует, когда щечки ее розовеют. На мгновение она будто бы замялась, но потом решительно произнесла: — Акцио, платье!
Появившийся из ванной легкий шелк Гермиона поймала на лету. А Люциус подумал, что грешно скрывать всю эту красоту одеждой, и, отчаянно пытаясь задержать ее, выпалил:
— Пойми, я уже не сторонник тех жизненных принципов, что непримиримо разделяли нас раньше.
Гермиона посмотрела на него, и во взгляде ее мелькнула грусть.
— Прости… но я не верю, что люди действительно меняют свои многолетние убеждения. Тем более, ты уже не мальчик. Да и шесть лет назад тоже не был одураченным юнцом…
Люциус не сдался этой попытке игнорировать то, что он хотел сказать:
— Гермиона, поверь, за эти годы я многое переосмыслил. Что в этом нереального?
— Почему переосмыслил? — она скептически усмехнулась. — Потому что старые взгляды стали политически нецелесообразны?
— Нет! — он мотнул головой. На самом деле, Люциусу было бесконечно важно, чтобы она поверила ему. Да, он всегда был честолюбив, всегда был интриганом и манипулятором — а как еще прикажете развлекаться? — но его соображения на предмет чистоты крови теперь и впрямь стали принципиально другими.
Но Гермиона не одобрила подобного оптимизма и чуть ли не зарычала:
— Люциус, мы же решили, что между нами не будет никаких отношений! Потому что их не может быть! Я не доверяю тебе!
— Честно сказать, не понимаю твоего возмущения, — спокойно ответил тот, стараясь не показать обиды на эдакую категоричность.
Гермиона оторопело уставилась на него. Как ни странно, комментарий Малфоя, похоже, немного успокоил ее.
— Ты имеешь в виду… — она помолчала паузу, будто осмысливая что-то, но потом наконец выговорила: — Неужели ты совсем не расстраиваешься, что это случилось снова?
— Почему, интересно, я должен расстраиваться? Потому, что проснулся в собственной постели с обнаженной, подарившей мне чудесную ночь красавицей? Особенно, после того, как я пошел на все, чтобы убедить ее оказаться в этой самой постели? Хм… очень странное ожидание.
— Ты… убедил меня? То есть… хочешь сказать, что все, что произошло, это… нормально?!
— Не понятно другое: почему ты так этому удивлена? Я-то думал, что мое влечение к тебе было совершенно очевидно еще на свадьбе, ну и в дни, предшествующие ей.
— Но… — начала Гермиона, потом снова о чем-то задумалась, но в конце концов все-таки продолжила: — Ты же понимаешь, что все случилось просто потому, что оба мы — здоровые и взрослые люди, которые случайно оказались запертыми в ловушке. И которым, по сути, было просто скучно.
Люциус молчал, и она нерешительно добавила:
— Что… разве не так?
«Твою ж мать! Ну и чего мне ей на это ответить? Боюсь, что только правду»…
— Возможно, поначалу, — кивнул он. — Но, смею тебя заверить, что существует множество «здоровых взрослых» женщин, с которыми я мог бы находиться запертым хоть сто лет, но они никогда б не оказались голыми в постели со мной, — и, увидев, что Гермиона по-прежнему выглядит сомневающейся, добавил: — Перечисляю по порядку! Долорес Амбридж, Сивилла Трелони, мадам Малкин, Лаванда Браун, Пэнси Паркинсон, Миллисент Булстроуд, Молли Уизли, Джинни Уизли… я имею в виду Малфой, — Люциус внимательно наблюдал за ее реакцией, потому что Гермиона, казалось, собиралась ощетиниться, пока он не исправил оговорку. — И Нарцисса Блэк Крам.
Наконец она отреагировала на его тираду.
— Ты серьезно думаешь, что я поверю в нереальность возможности вашего с Нарциссей секса? Не смеши меня!
— Нет. Я больше не буду спать с ней. Она меня унизила.
— О-о… — Гермиона снова задумалась. — Люциус, мне кажется, она не специально…
— Может быть. Но она оставила меня, оставила ради мальчишки, ради игрока в квиддич, младше себя в полтора раза.
— Что должно быть для нее более унизительным, чем для тебя, ты не думал?
На этот счет Люциуса одолевали большие сомнения, но он уже знал, что вступать в пререкания с Гермионой, когда она в чем-то убеждена, не стоит. И поэтому сменил тему.
— В любом случае, даже если твоя теория о «ловушке для здоровых взрослых людей» и работала вначале (хотя уверяю тебя, что это не так), она определенно не объясняет того, что произошло после свадьбы. Или ты об этом забыла?
— Нет. Я скорее думала, что об этом захочешь забыть ты.
Люциус нахмурился.
— С чего бы? Между прочим, для меня тот уик-энд — одно из самых волнующих воспоминаний.
— Но я… — она резко прервалась. — Нет… ничего. Я должна идти.
— Что… ты? — уточнил Люциус, внезапно поняв, почему она так удивлена.
— Ничего, — она начала подниматься, восхитительно покраснев при этом, и Люциус уже в который раз подумал, что его безумно волнует, когда щечки ее розовеют. На мгновение она будто бы замялась, но потом решительно произнесла: — Акцио, платье!
Появившийся из ванной легкий шелк Гермиона поймала на лету. А Люциус подумал, что грешно скрывать всю эту красоту одеждой, и, отчаянно пытаясь задержать ее, выпалил:
— Пойми, я уже не сторонник тех жизненных принципов, что непримиримо разделяли нас раньше.
Гермиона посмотрела на него, и во взгляде ее мелькнула грусть.
— Прости… но я не верю, что люди действительно меняют свои многолетние убеждения. Тем более, ты уже не мальчик. Да и шесть лет назад тоже не был одураченным юнцом…
Люциус не сдался этой попытке игнорировать то, что он хотел сказать:
— Гермиона, поверь, за эти годы я многое переосмыслил. Что в этом нереального?
— Почему переосмыслил? — она скептически усмехнулась. — Потому что старые взгляды стали политически нецелесообразны?
— Нет! — он мотнул головой. На самом деле, Люциусу было бесконечно важно, чтобы она поверила ему. Да, он всегда был честолюбив, всегда был интриганом и манипулятором — а как еще прикажете развлекаться? — но его соображения на предмет чистоты крови теперь и впрямь стали принципиально другими.
Страница 4 из 7
