Убедил!

— Потому что у меня было слишком много времени, чтобы подумать обо всем: и в ожидании суда, да и потом, когда ушла Нарцисса, и уж тем более, когда Драко начал игнорировать меня, изменив всему, что впитывал с детства.

Гермиона недоверчиво фыркнула.

— И все же… ты замышлял сорвать их свадьбу.

— Да, замышлял. Но, скорее, потому, что действительно не верил в возможность благополучного союза между Уизли и Малфоями. Я просто пытался — прямо скажем, безрезультатно и, видимо, ошибочно — защитить своего сына от разочарования.

— Нет! Ты просто пытался найти для него политически выгодный альянс.

Пожав плечом, Малфой ухмыльнулся.

— Я тебя умоляю… Джиневра Уизли — одна из героинь войны. Причем, из целой семьи героев войны, — насмешливо заметил он. — И более «выгодным альянсом» гипотетически можно назвать лишь одну британскую волшебницу. Ее имя — Гермиона Грейнджер.

— О… так вот к чему это все?! — спрыгнув с огромной кровати, Гермиона запуталась в огромной простыне, но судорожно схватила свое платье.

— Нет! Ты неправильно поняла меня, — повысил голос Малфой, с досадой осознавая, как эти слова должно были прозвучать для женщины, которая уже и без того подозревала его Мерлин знает в чем. — Я хотел сказать совсем о другом!

Набросив его же шелковый халат, она проигнорировала столь пламенную речь и продолжила оглядывать комнату в поисках своего белья. Не обращая внимания, что полностью раздет, Люциус тоже поднялся.

— Гермиона, ты можешь меня выслушать? Я говорил совсем не о том. Проклятье, да я просто влюбился в тебя!

Услышав это, она замерла и уставилась на Люциуса.

— Неправда… Как ты мог влюбиться в меня? Я — это воплощение всего, что ты презираешь! Если ты не забыл, я — грязнокровка, причем, являющаяся доказательством, что идеология, на которую ты потратил большую часть своей жизни — полное дерьмо! И где мой лифчик, черт возьми?

Малфой поежился.

— Не используй это слово, — внезапно он почувствовал себя неуютно и тоже призвал заклинанием пижамные штаны.

— Какое слово? Дерьмо?

Люциус слегка покачал головой и ничего не ответил.

— Грязнокровка? А что такого? Ты использовал его тысячу раз, так что не притворяйся, что сейчас оно почему-то беспокоит тебя.

Затягивая шнурок на штанах, он спокойно объяснил:

— Потому что теперь оно напоминает мне о каждой совершенной ошибке. Поэтому не стоит столь безапелляционно утверждать, что должно меня беспокоить, а что — нет. Ты понятия не имеешь, что я испытываю, когда слышу его.

— И почему же это? Потому что умудрился выбрать не ту сторону? Если б Волдеморт выиграл, ты все равно бы пользовался им. А я была бы в лучшем случае порабощена, подвергнута пыткам, а в худшем просто мертва. И ты был бы только рад этому.

— Нет! — отрезал Люциус. — Потому что к финальной битве я понял наконец, что два самых могущественных волшебника, даже три, если считать Северуса, являются полукровками, а не чистокровными. Полукровными! И один из них просто использует слепые предрассудки (мои и таких как я!) лишь для того, чтобы полностью контролировать всех нас. Считаешь, этого недостаточно, чтобы прозреть? — он увидел выражение ее лица и добавил уже спокойней: — Мне пришлось смириться с тем, что всё, чему меня учили, всё, во что я верил… было… заблуждением. И я думал об этом. Постоянно! Пока ждал суда, и потом, когда все закончилось. Может, поэтому Нарцисса и оставила меня. Она оказалась не готова к тому, что я буду снова и снова пережевывать свои ошибки. А я не мог перестать говорить об этом… Ты не представляешь, как это страшно — понять, что почти всю жизнь заблуждался.

Люциус замолчал, давая ей время переварить сказанное. А когда Гермиона заговорила, ее вопрос удивил его.

— Ты и впрямь думаешь, что профессор Снейп был волшебником сильней тебя?

— Можно подумать, ты так не считаешь!

— Не знаю, я никогда не размышляла об этом. Но даже если это правда, не ожидала, что ты сможешь это признать…

— Вопреки распространенному мнению, я умею признавать ошибки. И учиться на них. Что касается Северуса, то посмотри на факты: он выжил как шпион, общаясь с одним из самых могущественных легилиментов, существовавших в истории. Для этого нужно быть еще более сильным окклюментом. Сильней чем ты или я. Или мы вместе взятые. Не могу даже представить себе, что выжил бы, а ведь шпионом я не был. И еще… он (единственный, кроме Темного Лорда) мог летать без метлы!

Гермиона слегка улыбнулась.

— О, да… очень ценное умение. Вас, мужчин, всегда впечатляет спорт.

На какое-то время она задумалась. Лицо стало совсем серьезным.

— Извини, но я не знаю, могу ли верить тебе, Люциус. И меня очень пугает огромное желание поверить. Я хочу этого! Но и не могу забыть, как ты стоял и смотрел, когда меня пытали в твоей гостиной.