Фандом: Ориджиналы. Согласно постановлению Правительства «О борьбе с контрреволюционными элементами в руководящих органах религиозных объединений» ваша богадельня упраздняется. Советую вам не препятствовать решению заседания Горисполкома и добровольно освободить помещения.
Добавить в моё избранное
47 мин, 26 сек 3095
— Какие копатели?
— Да ты с Луны что ли свалилась? Весь город судачит. Говорю же, монастырь там раньше был. Понятно, за сокровищами потянулись. Думали, сейчас экскаватором сундучки с драгоценностями на поверхность вытащатся. Вот и шарятся. С палками такими специальными.
— Металлоискатели?
— А я знаю? Пикает, если чего находится. Пока только глиняные черепушки попадались, да изразцы со стен. Вот они по ночам и пробираются. Пробирались, пока один до полусмерти не напугался.
— Чего он напугался?
— За двести километров ведь прикатил! День выжидал, а ночью с фонариком и этой штукой полез. Запикала его палка, он стал копать. Вдруг чувствует, кто-то смотрит. Глаза поднял — а на него женщина плывёт. Вся в белом. Ну, бедняга так заорал, что всех дворовых собак всполошил. И сам в полицию пошёл сдаваться. Вот сторожей и наняли. Только никто не держится, бегут все оттуда.
— У страха глаза велики. Кто в сторожа пойдёт за копейки? Находят другое место, вот и уходят.
— Ты дядю Серёжу помнишь? Ну, на рыбалку мы вместе раньше ходили?
— Конечно!
— Вот он первым устроился. В первую ночь, говорит, нормально всё было. Тихо. Может, и не тихо, да он без поллитры не ходит сторожить, всю ночь проспал, наверное. А на второе дежурство, рассказывает, обошёл территорию и решил чайку попить. В вагончик зашёл, хотел чайник поставить, как вдруг душить его кто-то начал. Вот будто за горло кто ухватился руками. Еле очухался, да больше на смену не пошёл.
— Так цветёт всё. Может, аллергия у него на что.
— Аллергия! Много ты понимаешь! После дяди Серёжи Мишка Базаркин устроился, он живёт неподалёку.
— Ага, знаю. Внук его к нам в сад ходит.
— Так Мишка пошёл обходить ночью вокруг фундамента и не смог.
— Почему?
— Говорит, не пускал кто-то. Вот хочет шаг сделать, а не может. Ноги ватные сделались, еле вернулся в вагончик.
— Мало ли, давление… Или ещё что, — неуверенно предположила Наташа.
— Вот пойду сегодня и посмотрю, что там за давление, — решительно поднялся Павел Петрович. — Рекса с собой возьму, пусть немного проветрится. — Что значит, не подписано разрешение? Через пять минут начинайте! — Савельев двинул плечом одного из рабочих, решительно направляясь к приоткрытой двери. — Тут уже давно никого нет, повыметались вместе со своим барахлом.
Последние слова он произнёс уже себе под нос, так как рабочие с кирками и ломами остались стоять снаружи корпуса. Савельеву не то что было жалко монашек, но для порядка он решил убедиться, что в здании точно никого нет. Остался один двухэтажный корпус — вторые этажи строений, образующих вместе букву «П», снесли ещё в прошлом месяце. Вчера он получил нагоняй от руководства за нерасторопность, в освобождённых корпусах монастыря планировалось размещение продовольственного и хозяйственного складов, а без реконструкции последнего корпуса Савельев не успевал по срокам. Чёрт бы побрал эту Морозову, которая всеми правдами и неправдами отстаивала права монастыря на существование. Но, слава богу, сейчас не те времена! Тьфу… Савельев чертыхнулся и сплюнул себе под ноги.
В кабинете Серафимы всё было, как и в прошлый раз. Казалось, хозяйка просто вышла по делам на минутку. Книги в старинных переплётах стояли нетронутыми на полке этажерки, на столе — письменные приборы и чернильница. Серафима явно не собиралась никуда переезжать, хотя остальных монашек удалось выселить из города. Куда они направились — Савельев понятия не имел, но его это, честно говоря, не сильно интересовало.
Он решительно открывал двери наотмашь, пытаясь побыстрее разыскать упрямую настоятельницу, понимая, что она где-то здесь. Когда её не оказалось и на втором этаже, Савельев вновь вернулся на первый. У входной двери он только сейчас заметил открытый квадратный люк с лестницей, ведущей вниз. Судя по всему, там был погреб или подвал. Савельев спустился, радуясь, что сверху проникает достаточно света, чтобы видеть ступеньки. Наконец, нога его нащупала твёрдый земляной пол. Савельев огляделся и заметил тонкую полоску света чуть впереди. Несомненно, там кто-то был, потому что за приоткрытой дверью раздавались шорохи и звуки.
Савельев рванул дверь на себя, и злорадная ухмылка скользнула по его лицу. Вот она, голубушка!
Серафима, застигнутая врасплох, резко обернулась на шум, прижимая к своей груди свёрток. Савельеву хватило секундного беглого взгляда, чтобы понять, что настоятельница что-то прячет в бочках, опоясанных ржавыми обручами. Когда-то здесь находился монастырский погреб, в котором сёстры хранили запас овощей и солений. Запах кислой капусты перемежался с сырой гнилостью, а в стороне на деревянном поддоне источал миазмы давно проросший лук, позабытый монашками со всеми этими переездами и выселениями. Серафима стремительно бросила свёрток в бочку, но надеяться на то, что Савельев не заметил её маневра, не приходилось.
— Да ты с Луны что ли свалилась? Весь город судачит. Говорю же, монастырь там раньше был. Понятно, за сокровищами потянулись. Думали, сейчас экскаватором сундучки с драгоценностями на поверхность вытащатся. Вот и шарятся. С палками такими специальными.
— Металлоискатели?
— А я знаю? Пикает, если чего находится. Пока только глиняные черепушки попадались, да изразцы со стен. Вот они по ночам и пробираются. Пробирались, пока один до полусмерти не напугался.
— Чего он напугался?
— За двести километров ведь прикатил! День выжидал, а ночью с фонариком и этой штукой полез. Запикала его палка, он стал копать. Вдруг чувствует, кто-то смотрит. Глаза поднял — а на него женщина плывёт. Вся в белом. Ну, бедняга так заорал, что всех дворовых собак всполошил. И сам в полицию пошёл сдаваться. Вот сторожей и наняли. Только никто не держится, бегут все оттуда.
— У страха глаза велики. Кто в сторожа пойдёт за копейки? Находят другое место, вот и уходят.
— Ты дядю Серёжу помнишь? Ну, на рыбалку мы вместе раньше ходили?
— Конечно!
— Вот он первым устроился. В первую ночь, говорит, нормально всё было. Тихо. Может, и не тихо, да он без поллитры не ходит сторожить, всю ночь проспал, наверное. А на второе дежурство, рассказывает, обошёл территорию и решил чайку попить. В вагончик зашёл, хотел чайник поставить, как вдруг душить его кто-то начал. Вот будто за горло кто ухватился руками. Еле очухался, да больше на смену не пошёл.
— Так цветёт всё. Может, аллергия у него на что.
— Аллергия! Много ты понимаешь! После дяди Серёжи Мишка Базаркин устроился, он живёт неподалёку.
— Ага, знаю. Внук его к нам в сад ходит.
— Так Мишка пошёл обходить ночью вокруг фундамента и не смог.
— Почему?
— Говорит, не пускал кто-то. Вот хочет шаг сделать, а не может. Ноги ватные сделались, еле вернулся в вагончик.
— Мало ли, давление… Или ещё что, — неуверенно предположила Наташа.
— Вот пойду сегодня и посмотрю, что там за давление, — решительно поднялся Павел Петрович. — Рекса с собой возьму, пусть немного проветрится. — Что значит, не подписано разрешение? Через пять минут начинайте! — Савельев двинул плечом одного из рабочих, решительно направляясь к приоткрытой двери. — Тут уже давно никого нет, повыметались вместе со своим барахлом.
Последние слова он произнёс уже себе под нос, так как рабочие с кирками и ломами остались стоять снаружи корпуса. Савельеву не то что было жалко монашек, но для порядка он решил убедиться, что в здании точно никого нет. Остался один двухэтажный корпус — вторые этажи строений, образующих вместе букву «П», снесли ещё в прошлом месяце. Вчера он получил нагоняй от руководства за нерасторопность, в освобождённых корпусах монастыря планировалось размещение продовольственного и хозяйственного складов, а без реконструкции последнего корпуса Савельев не успевал по срокам. Чёрт бы побрал эту Морозову, которая всеми правдами и неправдами отстаивала права монастыря на существование. Но, слава богу, сейчас не те времена! Тьфу… Савельев чертыхнулся и сплюнул себе под ноги.
В кабинете Серафимы всё было, как и в прошлый раз. Казалось, хозяйка просто вышла по делам на минутку. Книги в старинных переплётах стояли нетронутыми на полке этажерки, на столе — письменные приборы и чернильница. Серафима явно не собиралась никуда переезжать, хотя остальных монашек удалось выселить из города. Куда они направились — Савельев понятия не имел, но его это, честно говоря, не сильно интересовало.
Он решительно открывал двери наотмашь, пытаясь побыстрее разыскать упрямую настоятельницу, понимая, что она где-то здесь. Когда её не оказалось и на втором этаже, Савельев вновь вернулся на первый. У входной двери он только сейчас заметил открытый квадратный люк с лестницей, ведущей вниз. Судя по всему, там был погреб или подвал. Савельев спустился, радуясь, что сверху проникает достаточно света, чтобы видеть ступеньки. Наконец, нога его нащупала твёрдый земляной пол. Савельев огляделся и заметил тонкую полоску света чуть впереди. Несомненно, там кто-то был, потому что за приоткрытой дверью раздавались шорохи и звуки.
Савельев рванул дверь на себя, и злорадная ухмылка скользнула по его лицу. Вот она, голубушка!
Серафима, застигнутая врасплох, резко обернулась на шум, прижимая к своей груди свёрток. Савельеву хватило секундного беглого взгляда, чтобы понять, что настоятельница что-то прячет в бочках, опоясанных ржавыми обручами. Когда-то здесь находился монастырский погреб, в котором сёстры хранили запас овощей и солений. Запах кислой капусты перемежался с сырой гнилостью, а в стороне на деревянном поддоне источал миазмы давно проросший лук, позабытый монашками со всеми этими переездами и выселениями. Серафима стремительно бросила свёрток в бочку, но надеяться на то, что Савельев не заметил её маневра, не приходилось.
Страница 3 из 14
