Фандом: Ориджиналы. Согласно постановлению Правительства «О борьбе с контрреволюционными элементами в руководящих органах религиозных объединений» ваша богадельня упраздняется. Советую вам не препятствовать решению заседания Горисполкома и добровольно освободить помещения.
Добавить в моё избранное
47 мин, 26 сек 3096
— Что тут у вас? — пригибая голову, чтобы не стукнуться о низкий потолок, шагнул вперёд Савельев.
— Что вам здесь нужно? — вопросом на вопрос ответила Серафима, немного перемещаясь в сторону, словно желая закрыть собой бочки.
— Вы должны были сегодня подписать бумаги и эвакуироваться, — едким, ничего хорошего не обещающим тоном, сказал Савельев.
— Я никуда не уйду! — ответила Серафима и выпрямилась во весь рост.
Савельев попытался проделать то же самое, но стукнулся головой о засаленную лампочку, тускло освещавшую земляное пространство вокруг. Пришлось ему опять пригнуть голову и смотреть на Серафиму снизу вверх. Выглядело это унизительно. Казалось, маленькая Серафима, гордо распрямившая спину, выше плебейски пригнувшегося Савельева. Видимо, этот факт и вывел окончательно первого секретаря Горисполкома из себя.
— Ну всё, мне надоело с тобой церемониться, — рыкнул Савельев и попытался отодвинуть Серафиму от ближней бочки. Серафима, будто защищая ей одной ведомое добро, попыталась перехватить руку Савельева, но тот оказался проворнее, сам вцепившись мёртвой хваткой в худенькое запястье, выглядывавшее из чёрной рясы.
— Что ты тут прячешь? Свои книжонки? Или иконы? — озлобился Савельев, выкручивая Серафиме руку.
Ответ на этот вопрос внезапно отошёл на второй план, потому что на безымянном пальце левой руки Серафимы он заметил дорогой зернёный перстень с зелёным камнем, примеченный им ещё в прошлый визит.
— Всё бедными прикидываются, — усмехнулся Савельев и стал скручивать с пальца Серафимы перстень.
Неожиданно она по-кошачьи вывернулась и схватилась свободной рукой за лицо обидчика, пытаясь расцарапать его. Завязалась неравная борьба. Чёртов перстень никак не хотел слезать с пальца. Наконец, Савельеву удалось заполучить украшение, и он резко отпустил Серафиму, когда дёрнул за перстень последний раз.
Серафима долю секунды балансировала, а потом упала между бочек. Здесь, у самой стены, они стояли хаотично наваленные в три ряда. Потревоженный верхний ряд дождался звенящей тишины после окончания борьбы, а потом с шумом и грохотом обрушился на земляной пол, укрывая собой Серафиму. Савельев успел отскочить к самой двери, наблюдая, как тяжёлые бочки, толкая друг друга, начинают стремительно раскатываться по всему погребу. Он выскочил за дверь и опрометью понёсся к лестнице, не забыв захлопнуть люк.
— Что рты раскрыли? Приступайте! — рявкнул он рабочим, выскакивая из здания, на ходу пряча перстень в карман и приглаживая растрепавшиеся волосы.
— Ты чего-то сегодня поздно, — натужено прошелестел Павел Петрович и закашлялся.
— Пап, ну ты как маленький! Вот зачем ты на огород ходил? Не померла бы картошка без тебя за пару дней. Знаешь же, что разболеешься, потом кашель замучает.
— Не ворчи. Ты прямо как мать, царство ей небесное. С порога ни тебе здрассте, ни как дела. С места в карьер. Ну простыл маленько. Летом-то оно завседа обманчиво. Думаешь, тепло, а где-нибудь прохватит. Так чего поздно? Я уже не ждал тебя. На смену мне сегодня с Рексом.
— Да какая тебе смена? Сиди дома. Знала бы, что ты расклеился, отпросилась бы с поливки.
— Какой поливки?
— Да клумба же у нас, как и у ваших. Возле администрации. Я ж тебе говорила. Договорились с девчонками сегодня прийти вечером полить, а то без слёз не взглянешь.
— Так воскресенье же, выходной.
— Выходной… Позавчера пересаживали первый ряд. Чахнет на глазах. Да ещё несколько цветов пропали.
— Засохли?
— Если бы! Стырили! Нашему народу до культуры, как до Марса. Заведующая звонила даже в администрацию, у них там камера на углу как раз висит. Обещали посмотреть запись. Да только так никого и не нашли. Как утро, так несколько цветов выкопано. Что за народ?
— А ты как хотела? Первая заповедь — тащи всё, что плохо лежит.
— Да чего уж теперь. Ладно, может, перестанут, — вздохнула Наташа и вдруг решительно добавила: — А на дежурство я тебя сегодня не пущу! Сама пойду!
— Да куда ты пойдёшь? Юрка что скажет?
— Да ничего не скажет. Он к вечеру только будет, на вызове. Я сейчас схожу, обойду всё и утром перед работой забегу. Мне в первую завтра.
Павел Петрович хотел возразить, но новый приступ кашля решил спор в пользу предложения дочери.
Наташа позвонила мужу, отвязала Рекса и направилась на территорию строительной площадки. Старый парк располагался в нижней части города, которая когда-то была центром. Сейчас новостройки переместили пульс жизни ближе к объездной дороге, которая закольцовывалась с федеральной трассой и разбегалась лучами сразу в несколько районных центров области. Здесь же, у оврага, нависшего над извилистой рекой, некогда славившейся обилием рыбы, сосредоточился частный сектор, старые облупленные здания из красного кирпича и городская школа, укоризненно смотрящая тремя этажами бывшей семинарии на расчищенный рядом парк с пеньками.
— Что вам здесь нужно? — вопросом на вопрос ответила Серафима, немного перемещаясь в сторону, словно желая закрыть собой бочки.
— Вы должны были сегодня подписать бумаги и эвакуироваться, — едким, ничего хорошего не обещающим тоном, сказал Савельев.
— Я никуда не уйду! — ответила Серафима и выпрямилась во весь рост.
Савельев попытался проделать то же самое, но стукнулся головой о засаленную лампочку, тускло освещавшую земляное пространство вокруг. Пришлось ему опять пригнуть голову и смотреть на Серафиму снизу вверх. Выглядело это унизительно. Казалось, маленькая Серафима, гордо распрямившая спину, выше плебейски пригнувшегося Савельева. Видимо, этот факт и вывел окончательно первого секретаря Горисполкома из себя.
— Ну всё, мне надоело с тобой церемониться, — рыкнул Савельев и попытался отодвинуть Серафиму от ближней бочки. Серафима, будто защищая ей одной ведомое добро, попыталась перехватить руку Савельева, но тот оказался проворнее, сам вцепившись мёртвой хваткой в худенькое запястье, выглядывавшее из чёрной рясы.
— Что ты тут прячешь? Свои книжонки? Или иконы? — озлобился Савельев, выкручивая Серафиме руку.
Ответ на этот вопрос внезапно отошёл на второй план, потому что на безымянном пальце левой руки Серафимы он заметил дорогой зернёный перстень с зелёным камнем, примеченный им ещё в прошлый визит.
— Всё бедными прикидываются, — усмехнулся Савельев и стал скручивать с пальца Серафимы перстень.
Неожиданно она по-кошачьи вывернулась и схватилась свободной рукой за лицо обидчика, пытаясь расцарапать его. Завязалась неравная борьба. Чёртов перстень никак не хотел слезать с пальца. Наконец, Савельеву удалось заполучить украшение, и он резко отпустил Серафиму, когда дёрнул за перстень последний раз.
Серафима долю секунды балансировала, а потом упала между бочек. Здесь, у самой стены, они стояли хаотично наваленные в три ряда. Потревоженный верхний ряд дождался звенящей тишины после окончания борьбы, а потом с шумом и грохотом обрушился на земляной пол, укрывая собой Серафиму. Савельев успел отскочить к самой двери, наблюдая, как тяжёлые бочки, толкая друг друга, начинают стремительно раскатываться по всему погребу. Он выскочил за дверь и опрометью понёсся к лестнице, не забыв захлопнуть люк.
— Что рты раскрыли? Приступайте! — рявкнул он рабочим, выскакивая из здания, на ходу пряча перстень в карман и приглаживая растрепавшиеся волосы.
— Ты чего-то сегодня поздно, — натужено прошелестел Павел Петрович и закашлялся.
— Пап, ну ты как маленький! Вот зачем ты на огород ходил? Не померла бы картошка без тебя за пару дней. Знаешь же, что разболеешься, потом кашель замучает.
— Не ворчи. Ты прямо как мать, царство ей небесное. С порога ни тебе здрассте, ни как дела. С места в карьер. Ну простыл маленько. Летом-то оно завседа обманчиво. Думаешь, тепло, а где-нибудь прохватит. Так чего поздно? Я уже не ждал тебя. На смену мне сегодня с Рексом.
— Да какая тебе смена? Сиди дома. Знала бы, что ты расклеился, отпросилась бы с поливки.
— Какой поливки?
— Да клумба же у нас, как и у ваших. Возле администрации. Я ж тебе говорила. Договорились с девчонками сегодня прийти вечером полить, а то без слёз не взглянешь.
— Так воскресенье же, выходной.
— Выходной… Позавчера пересаживали первый ряд. Чахнет на глазах. Да ещё несколько цветов пропали.
— Засохли?
— Если бы! Стырили! Нашему народу до культуры, как до Марса. Заведующая звонила даже в администрацию, у них там камера на углу как раз висит. Обещали посмотреть запись. Да только так никого и не нашли. Как утро, так несколько цветов выкопано. Что за народ?
— А ты как хотела? Первая заповедь — тащи всё, что плохо лежит.
— Да чего уж теперь. Ладно, может, перестанут, — вздохнула Наташа и вдруг решительно добавила: — А на дежурство я тебя сегодня не пущу! Сама пойду!
— Да куда ты пойдёшь? Юрка что скажет?
— Да ничего не скажет. Он к вечеру только будет, на вызове. Я сейчас схожу, обойду всё и утром перед работой забегу. Мне в первую завтра.
Павел Петрович хотел возразить, но новый приступ кашля решил спор в пользу предложения дочери.
Наташа позвонила мужу, отвязала Рекса и направилась на территорию строительной площадки. Старый парк располагался в нижней части города, которая когда-то была центром. Сейчас новостройки переместили пульс жизни ближе к объездной дороге, которая закольцовывалась с федеральной трассой и разбегалась лучами сразу в несколько районных центров области. Здесь же, у оврага, нависшего над извилистой рекой, некогда славившейся обилием рыбы, сосредоточился частный сектор, старые облупленные здания из красного кирпича и городская школа, укоризненно смотрящая тремя этажами бывшей семинарии на расчищенный рядом парк с пеньками.
Страница 4 из 14
