Фандом: Гарри Поттер. Стоя у алтаря — помни — нельзя бить лебедей в пищу, ибо будешь проклят ты за сей грех.
Добавить в моё избранное
12 мин, 39 сек 10038
Осыпавшаяся с деревьев листва покрывала землю разноцветным шуршащим покрывалом. Покрывалом, которое совершенно не скрадывало уверенных шагов Гарри. Казалось, он, наоборот, старается шуметь ещё больше, пытаясь рассеять тишину и наполнить воздух звуками. Звуками природы и жизни, пусть хоть и увядающей, но все равно остающейся прекрасной. Молодой лорд хотел слышать что-то ещё помимо тихих молитв и стонов умирающих; что-то ещё, помимо стука своего бешено бьющегося сердца. Он был солдатом на чужой земле, он шёл к чужому храму. Гарри боялся, что этот закат, заливающий землю кроваво-алым, будет последним в его жизни. Последним и самым прекрасным в своём обыкновении. Глубоко вдохнув чуть сладковатый запах прелой листвы, он повернулся лицом к войску: кто-то натачивал мечи, кто-то молился, кто-то пытался напоить раненых. Солдаты передвигались перебежками от одной группы к другой. Каждый из них знал, что оставалось не так уж и много времени, прежде чем будет отдан приказ к наступлению. Они смотрели на твердыню, перед которой был разбит их лагерь, переполняемые внутренними страхами и какой-то бесшабашной надеждой, уверяющей разгорячённые умы в том, что гранит падёт под натиском их ударов, а масло, льющееся на их головы, не загорится. Они верили, что ведьма их не убьёт. Солдаты могли верить и надеяться на что угодно, таково было их последнее право. Право, которое Гарри не собирался у них отнимать. Знамёна его рода слабо колыхались на ветру, так что даже не был виден его коронованный грифон. Знамёна Лебединой гавани на самых верхушках башен рвал ветер, пытаясь высвободить лебедей с ткани и дать им свободу.
Никогда Гарри не понимал, почему его отец так хотел завоевать Лебединую гавань. Он грезил о ней во сне и наяву, мерил шагами залы своего мрачного замка, воображая, что ходит по светлым коридорам дворца Лебедей. Лорд Джеймс мечтал сорвать корону с головы падшего Гаспара и сесть на трон королём столь желанной ему гавани. Отец Гарри был безумен; мать его давно умерла, а молодая мачеха желала лишь славы и богатства. Поход был неминуем. Смерть была неминуема, и, водрузив на голову сына корону наследника, Джеймс отправил его на смерть в гавань Лебедей — самую прекрасную и защищённую из всех. Гранитные стены поднимались ввысь; сквозь узкие окошки бойниц неслись закалённые стрелы, словно смертельный дождь; тяжёлые окованные створы ворот закрывались наглухо — их никому ещё не удалось выбить, до них ещё никому не удавалось дойти. Даже если первые ворота удалось бы пробить, чтобы дойти до дворца, нужно преодолеть ещё несколько. Лебединая гавань поднималась ярус за ярусом ввысь — огромный город, вырубленный в скалах, неприступен. На его стенах остаются лишь зарубки от множества ударов врагов, положивших здесь свои головы. Гарри привёл свои войска, не веря и не надеясь, что от их ударов появятся трещины. Он только надеялся, что маленькая трещинка в его сердце не пойдёт сетью и не раскрошит его на куски. Это было его последнее право, которое не смог отобрать у него отец.
Было ли малодушием не воспротивиться приказу отца, Гарри не знал, он знал лишь, что должен принести ему корону Гаспара или же полечь на землях гавани, окропив их своей кровью, потеряв на них свою корону вместе с головой. Он был верным сыном и не боялся того, что собирался преклонить колени к алтарю на чужой земле. Гарри не верил в поверья своей кормилицы, все время причитающей на жестокость битв и алчность королей. Молли так часто твердила ему, что грифон не его знамя: говорила, что это огромное гордое существо, порождение кошмаров и магии, не сможет принести ему счастья. Когда хоронили его мать, Молли приказала солдату из внутреннего круга нести рядом с мальчиком знамя матери — белое перо в лучах тонкого серпа луны. Мальчика прозвали брошенным птенцом его же слуги и солдаты, его считал таковым и отец. Джеймс бросал своего птенца в одиночестве в узких кельях монастырей, уверяя, что так он обретёт знания и мудрость. Отец обдирал оперение сына, заставляя его вести солдат в самое пекло. Быть в центре схватки, бить не щадя, и быть битым. Кормилица его лишь обмывала раны, дрожащими руками касалась шрамов и будто вымаливала своими причитаниями у Богов для юного лорда новые перья. Гарри не верил поверьям Молли, смеялся над её верой и подшучивал над амулетами, звеневшими при каждом шаге пожилой женщины. Но стоило ему лишь преклонить колени к алтарю, как заколдованный, он повторял её молитву.
Стоя у алтаря — окуни наконечник стрелы в чашу, окропи сталь кровью, чтобы верной дорогой пронеслась она в небе и покарала врага твоего.
Стоя у алтаря — помолись Богам своим в последний раз, чтобы они даровали жизнь тебе или славу вечную во смерти.
Стоя у алтаря — ороси чашу кровью своей, чтобы душа дорогу назад нашла.
Стоя у алтаря — не надейся вернуться назад.
И кричали лебеди, растревоженные солдатами, и пела песнь свою тетива. Повязав платок на руку, Гарри вышел из храма, чтобы узнать, что происходит.
Никогда Гарри не понимал, почему его отец так хотел завоевать Лебединую гавань. Он грезил о ней во сне и наяву, мерил шагами залы своего мрачного замка, воображая, что ходит по светлым коридорам дворца Лебедей. Лорд Джеймс мечтал сорвать корону с головы падшего Гаспара и сесть на трон королём столь желанной ему гавани. Отец Гарри был безумен; мать его давно умерла, а молодая мачеха желала лишь славы и богатства. Поход был неминуем. Смерть была неминуема, и, водрузив на голову сына корону наследника, Джеймс отправил его на смерть в гавань Лебедей — самую прекрасную и защищённую из всех. Гранитные стены поднимались ввысь; сквозь узкие окошки бойниц неслись закалённые стрелы, словно смертельный дождь; тяжёлые окованные створы ворот закрывались наглухо — их никому ещё не удалось выбить, до них ещё никому не удавалось дойти. Даже если первые ворота удалось бы пробить, чтобы дойти до дворца, нужно преодолеть ещё несколько. Лебединая гавань поднималась ярус за ярусом ввысь — огромный город, вырубленный в скалах, неприступен. На его стенах остаются лишь зарубки от множества ударов врагов, положивших здесь свои головы. Гарри привёл свои войска, не веря и не надеясь, что от их ударов появятся трещины. Он только надеялся, что маленькая трещинка в его сердце не пойдёт сетью и не раскрошит его на куски. Это было его последнее право, которое не смог отобрать у него отец.
Было ли малодушием не воспротивиться приказу отца, Гарри не знал, он знал лишь, что должен принести ему корону Гаспара или же полечь на землях гавани, окропив их своей кровью, потеряв на них свою корону вместе с головой. Он был верным сыном и не боялся того, что собирался преклонить колени к алтарю на чужой земле. Гарри не верил в поверья своей кормилицы, все время причитающей на жестокость битв и алчность королей. Молли так часто твердила ему, что грифон не его знамя: говорила, что это огромное гордое существо, порождение кошмаров и магии, не сможет принести ему счастья. Когда хоронили его мать, Молли приказала солдату из внутреннего круга нести рядом с мальчиком знамя матери — белое перо в лучах тонкого серпа луны. Мальчика прозвали брошенным птенцом его же слуги и солдаты, его считал таковым и отец. Джеймс бросал своего птенца в одиночестве в узких кельях монастырей, уверяя, что так он обретёт знания и мудрость. Отец обдирал оперение сына, заставляя его вести солдат в самое пекло. Быть в центре схватки, бить не щадя, и быть битым. Кормилица его лишь обмывала раны, дрожащими руками касалась шрамов и будто вымаливала своими причитаниями у Богов для юного лорда новые перья. Гарри не верил поверьям Молли, смеялся над её верой и подшучивал над амулетами, звеневшими при каждом шаге пожилой женщины. Но стоило ему лишь преклонить колени к алтарю, как заколдованный, он повторял её молитву.
Стоя у алтаря — окуни наконечник стрелы в чашу, окропи сталь кровью, чтобы верной дорогой пронеслась она в небе и покарала врага твоего.
Стоя у алтаря — помолись Богам своим в последний раз, чтобы они даровали жизнь тебе или славу вечную во смерти.
Стоя у алтаря — ороси чашу кровью своей, чтобы душа дорогу назад нашла.
Стоя у алтаря — не надейся вернуться назад.
И кричали лебеди, растревоженные солдатами, и пела песнь свою тетива. Повязав платок на руку, Гарри вышел из храма, чтобы узнать, что происходит.
Страница 1 из 4
