Фандом: Ориджиналы. О капитанах крылатых кораблей и наблюдательности младших сестёр.
Добавить в моё избранное
27 мин, 20 сек 11005
Всё началось вовсе не с праздничного ужина в честь помолвки Градении, как думали мама с папой. Всё началось вовсе не с того самого дня, как Пеймлия ночью в саду из окна своей комнаты случайно увидела человека в стареньком плаще. Всё началось с того, что однажды ночью — кажется, это был конец сентября, оказавшегося на редкость дождливым, холодным и противным, словно гигантский слизняк из маминого сада — Мелании Эртон ужасно захотелось пить.
Очень сильно захотелось пить. Прямо страсть как захотелось. Что совершенно невозможно стало терпеть, что все мысли вдруг стали только о маленьком глоточке воды, а пробраться тайком на кухню стало единственным возможным вариантом дальнейших действий со стороны Меллы.
Вообще, пожалуй, большинство историй во все времена с основания мира начиналось с того, что кто-то случайно оказался в нужное время в нужном месте. Именно что — совершенно случайно. Вообще-то, в её комнате всегда стоял графин с водой и стакан — на подобные случаи. Только вот обычно Мелания не просыпалась посреди ночи, а если и просыпалась, то пить никогда не хотела. Так что, не было совершенно ничего удивительного в том, что сегодня вечером у неё совсем вылетело из головы наполнить этот злосчастный графин.
В общем, делать было нечего — пришлось выбираться из тёплой постели, надевать почти стоптанные тапочки и заворачиваться в одеяло, после чего на ощупь пробираться к двери, ведущей в коридор. Сплошное мучение. Оставалось только надеяться на то, что в темноте Мелания не наткнётся на что-нибудь, не разобьёт и не перебудит весь дом. Последний раз такое случалось с ней года два назад, ей тогда было девять, и Уоткин до сих пор хохотал над ней каждый раз, как только ему представлялась такая возможность.
У Мелании было три сестры — Градения, Алетея и Пеймлия. И ещё брат, Уоткин. И все — старшие. Быть пятым — и самым младшим — ребёнком в семье преуспевающего лавочника Мелании казалось это каким-то проклятьем, иногда — даром небес. Она ещё и сама не успела определиться, чем же всё-таки больше, но родители баловали её точно больше, чем кого-либо из её сестёр в том же возрасте. Но брат и сёстры часто были совершенно невыносимы. Все они считали себя раз в десять умнее, опытнее, чем малышка Мелла, Градения, которой совсем недавно минуло девятнадцать, постоянно давала совершенно ненужные советы, которым и сама-то не всегда следовала, пятнадцатилетний Уоткин нередко потешался над ней, находя в манерах, поступках и внешности младшей сестры больше смешного, чем действительно можно было найти, четырнадцатилетняя Пеймлия постоянно задирала нос, дразнилась и каждым словом старалась уязвить сестрёнку как можно сильнее, а Алетея… Семнадцатилетняя Алетея с Меланией просто не общалась. Не сказать, чтобы игнорировала, как это иногда делала Пеймлия. Нет, Алетея никогда не опустилась бы до подобной глупости! Мелании даже подумать о таком не могла. По правде говоря, Алетея почти ни с кем не общалась, кроме, разве что, нескольких своих товарок из травоведного училища.
В коридоре всегда было немного светлее, чем в спальнях, и теперь Мелания могла вздохнуть спокойно — дорога до кухни была ей прекрасно знакома чуть ли не с самого рождения. Кухня находилась на втором этаже — прямо под папиным кабинетом, которым он всё равно никогда не пользовался, так что по большей части он служил складом для всевозможных детских поделок, подаренных родителям, и библиотекой (по мнению Мелании — потрясающе огромной, по мнению Градении — занимающей чересчур много места, по мнению Алетеи — ничтожно маленькой, чтобы возможно было уместить там хотя бы маленькую долю действительно важных и нужных книг).
На кухне Мелании удалось зажечь керосиновую (и даже ничего при этом не разбить и не уронить), после чего она поставила чайник и стала ждать. Мысли о воде как-то сами собой испарились, и ей безумно захотелось чая. К счастью, в старой жестяной коробке было полно песочного печенья, и одного-двух съеденных на утро никто не сумел бы заметить.
А буря за окном бушевала нешуточная. Должно быть, для моряков и для тех, кто плавает на крылатых кораблях — просто катастрофа. Мелания обожала читать книжки о крылатых кораблях. Никто толком не знал, откуда они взялись, каким образом выбирали себе капитана (о, это было самое удивительное, крылатые корабли словно обладали собственным сознанием, умели думать и понимать, а ещё чувствовали человека, которого считали себе подходящим, и могли выбрать его своим капитаном, и тогда на теле этого избранника проявлялась печать, подобная той, которая была на носу корабля) и как оберегали тех, кто на них плавал. Одиннадцатилетней Мелании безумно нравилось представлять капитаном себя. Вообще-то, папа говорил ей, что она похожа на своего прадеда, который был моряком — такая же кучерявая, смуглая, коренастая и одновременно вертлявая. Так что… А почему бы и не помечтать? Алетею же отпустили травоведное училище, хотя мама и возмущалась, считая это глупостями.
Очень сильно захотелось пить. Прямо страсть как захотелось. Что совершенно невозможно стало терпеть, что все мысли вдруг стали только о маленьком глоточке воды, а пробраться тайком на кухню стало единственным возможным вариантом дальнейших действий со стороны Меллы.
Вообще, пожалуй, большинство историй во все времена с основания мира начиналось с того, что кто-то случайно оказался в нужное время в нужном месте. Именно что — совершенно случайно. Вообще-то, в её комнате всегда стоял графин с водой и стакан — на подобные случаи. Только вот обычно Мелания не просыпалась посреди ночи, а если и просыпалась, то пить никогда не хотела. Так что, не было совершенно ничего удивительного в том, что сегодня вечером у неё совсем вылетело из головы наполнить этот злосчастный графин.
В общем, делать было нечего — пришлось выбираться из тёплой постели, надевать почти стоптанные тапочки и заворачиваться в одеяло, после чего на ощупь пробираться к двери, ведущей в коридор. Сплошное мучение. Оставалось только надеяться на то, что в темноте Мелания не наткнётся на что-нибудь, не разобьёт и не перебудит весь дом. Последний раз такое случалось с ней года два назад, ей тогда было девять, и Уоткин до сих пор хохотал над ней каждый раз, как только ему представлялась такая возможность.
У Мелании было три сестры — Градения, Алетея и Пеймлия. И ещё брат, Уоткин. И все — старшие. Быть пятым — и самым младшим — ребёнком в семье преуспевающего лавочника Мелании казалось это каким-то проклятьем, иногда — даром небес. Она ещё и сама не успела определиться, чем же всё-таки больше, но родители баловали её точно больше, чем кого-либо из её сестёр в том же возрасте. Но брат и сёстры часто были совершенно невыносимы. Все они считали себя раз в десять умнее, опытнее, чем малышка Мелла, Градения, которой совсем недавно минуло девятнадцать, постоянно давала совершенно ненужные советы, которым и сама-то не всегда следовала, пятнадцатилетний Уоткин нередко потешался над ней, находя в манерах, поступках и внешности младшей сестры больше смешного, чем действительно можно было найти, четырнадцатилетняя Пеймлия постоянно задирала нос, дразнилась и каждым словом старалась уязвить сестрёнку как можно сильнее, а Алетея… Семнадцатилетняя Алетея с Меланией просто не общалась. Не сказать, чтобы игнорировала, как это иногда делала Пеймлия. Нет, Алетея никогда не опустилась бы до подобной глупости! Мелании даже подумать о таком не могла. По правде говоря, Алетея почти ни с кем не общалась, кроме, разве что, нескольких своих товарок из травоведного училища.
В коридоре всегда было немного светлее, чем в спальнях, и теперь Мелания могла вздохнуть спокойно — дорога до кухни была ей прекрасно знакома чуть ли не с самого рождения. Кухня находилась на втором этаже — прямо под папиным кабинетом, которым он всё равно никогда не пользовался, так что по большей части он служил складом для всевозможных детских поделок, подаренных родителям, и библиотекой (по мнению Мелании — потрясающе огромной, по мнению Градении — занимающей чересчур много места, по мнению Алетеи — ничтожно маленькой, чтобы возможно было уместить там хотя бы маленькую долю действительно важных и нужных книг).
На кухне Мелании удалось зажечь керосиновую (и даже ничего при этом не разбить и не уронить), после чего она поставила чайник и стала ждать. Мысли о воде как-то сами собой испарились, и ей безумно захотелось чая. К счастью, в старой жестяной коробке было полно песочного печенья, и одного-двух съеденных на утро никто не сумел бы заметить.
А буря за окном бушевала нешуточная. Должно быть, для моряков и для тех, кто плавает на крылатых кораблях — просто катастрофа. Мелания обожала читать книжки о крылатых кораблях. Никто толком не знал, откуда они взялись, каким образом выбирали себе капитана (о, это было самое удивительное, крылатые корабли словно обладали собственным сознанием, умели думать и понимать, а ещё чувствовали человека, которого считали себе подходящим, и могли выбрать его своим капитаном, и тогда на теле этого избранника проявлялась печать, подобная той, которая была на носу корабля) и как оберегали тех, кто на них плавал. Одиннадцатилетней Мелании безумно нравилось представлять капитаном себя. Вообще-то, папа говорил ей, что она похожа на своего прадеда, который был моряком — такая же кучерявая, смуглая, коренастая и одновременно вертлявая. Так что… А почему бы и не помечтать? Алетею же отпустили травоведное училище, хотя мама и возмущалась, считая это глупостями.
Страница 1 из 8
