Фандом: Ориджиналы. О капитанах крылатых кораблей и наблюдательности младших сестёр.
Добавить в моё избранное
27 мин, 20 сек 11006
Папа тогда долго объяснял маме, почему стоит отпустить её учиться, что Аля — самая умная из всех пятерых детей и что заставлять её всю жизнь прозябать в шляпной мастерской совершенно недопустимо. И вот Алетея училась уже четвёртый год, и должна была уже скоро (в июне, если говорить точно) получить удостоверение младшего знатока лекарственных трав и корнеплодов. Так почему бы им не отпустить Меланию в море? Впрочем, обычно мечты её сменяли одна другую столь часто, что нельзя было успеть зацепиться хотя бы за одну из них — иногда Мелании хотелось быть учёным, не по травам, а по каким-нибудь механизмам и машинам, потом ей хотелось стать градоначальником, а следом — водителем автомобиля или машинистом…
Папина лавка одежды находилась недалеко от порта. Вообще-то, портов было два, морской и воздушный, но о последнем почти не говорили в их семье, хотя лавка находилась к нему даже ближе, чем к морскому. О, маме совсем не нравился воздушный порт — она считала его странным и даже опасным. А Мелании нравилось забираться туда и наблюдать за тем, как крылатые корабли спускаются с небес куда-то вроде специальных помостов. Все они были разные. И совсем не похожие на обыкновенные парусники. И капитаны крылатых кораблей тоже были разные. Особенные. Попадались среди них и женщины — все совершенно необыкновенные. Мелании нравилось смотреть на это всё. Просто смотреть. А Градения, если находилась поблизости, просила её не считать ворон, грубо дёргала за рукав и почти тащила за собой.
Пеймлия в свои четырнадцать мечтала лишь выйти замуж за кого-нибудь побогаче и поудачливее, чтобы ни в чём себе не отказывать — особенно, в платьях, так как ей приходилось донашивать их за Граденией. Алетея была такой тощей, что за ней и Мелания едва могла что-либо носить. Приходилось донашивать уже за Пеймлией. А та уж точно не была такой аккуратной, как Градения. Так что, на большинстве платьев Мелании виднелись заплатки.
Градения-то носила хорошую одежду. Во всяком случае — новую. И только её. И Алетея тоже. Но Пеймлия и Мелания ещё учились в школе, и мама считала, что школьницам следовало одеваться как можно более скромно и просто. Было не придумать более простой одежды, чем старенькие платья Градении — коричневые, серые или тёмно-синие, с простыми рукавами, без всяких оборочек и кружавчиков. Обычные хорошие платья. Рабочие и удобные. Пэм их просто терпеть не могла.
Допив чай и прикончив уже пятое печенье (и заодно перемешав их в коробке так, чтобы не было заметно, что их кто-то брал), она уже думала возвращаться к себе в комнату — находиться на кухне одной становилось жутковато. Мелания погасила керосиновую лампу и двинулась обратно, стараясь двигаться ещё более бесшумно, потому что наткнуться на Уоткина сейчас было бы просто сущей катастрофой, а не просто неприятностью, как это бывало обычно.
Уже подходя к лестнице, Мелания услышала шум, доносившийся из лавки. Нет, её не слишком это удивило — в комнате Пеймлии не так давно начался ремонт, и на ближайшую неделю (как минимум, если Пэм решит ограничиться только новыми обоями и настенным зеркалом) её переселили в комнату к Алетее. С Пеймлией жить было совершенно невозможно, и не было ничего удивительно в том, что Аля предпочитала по вечерам заниматься уроками в лавке или шляпной мастерской — а это значило, что она могла задержаться там и на всю ночь, если волновалась слишком сильно. Мелания подумала, что с её стороны было бы неплохо предложить сестре чая и печенья — должно быть, та уже давно хочет перекусить, просто никак не может поднять голову от очередной умной книжки со всеми этими неудобоваримыми названиями разных растений и дурацкими картинками.
Мелания почти спустилась по лестнице, одной рукой придерживая сползающее одеяло и остановилась. Сначала её что-то насторожило, возможно, какой-то звук — понять этого она не смогла. Захотелось куда-нибудь спрятаться, а ещё лучше — убежать к себе в спальню и забиться там до самого утра. Любопытство отвергло эту идею сразу же. Как так вообще можно — даже не глянуть, хотя бы одним глазочком, на то, что происходит в лавке? У них в городке редко происходило что-то действительно интересное. А если и происходило — Меланию обыкновенно считали ещё слишком маленькой девочкой, чтобы она могла на это поглазеть.
Свет в лавке действительно горел. И Алетея действительно была там. Но не одна. И она вовсе не сидела за учебниками, как Мелла думала — нет, сестра суетилась вокруг незнакомого человека. Ни Аля, ни он не обращали на Меланию никакого внимания. И было с чего — этот человек был ранен. Он едва слышно постанывал, а Аля промывала ему раны водой из тазика и мазала их какой-то густой зелёной жижей, противной и жгучей, от которой любые раны заживали раза в два быстрее, а потом забинтовывала. Где-то на полу валялся серый старый плащ, уже довольно ветхий на вид, но, должно быть, ещё достаточно плотный.
Но Меланию поразило даже не это, хотя в лавку её отца никогда раньше не заходил никто, кому пришлось бы оказывать помощь — на спине этого мужчины была печать.
Папина лавка одежды находилась недалеко от порта. Вообще-то, портов было два, морской и воздушный, но о последнем почти не говорили в их семье, хотя лавка находилась к нему даже ближе, чем к морскому. О, маме совсем не нравился воздушный порт — она считала его странным и даже опасным. А Мелании нравилось забираться туда и наблюдать за тем, как крылатые корабли спускаются с небес куда-то вроде специальных помостов. Все они были разные. И совсем не похожие на обыкновенные парусники. И капитаны крылатых кораблей тоже были разные. Особенные. Попадались среди них и женщины — все совершенно необыкновенные. Мелании нравилось смотреть на это всё. Просто смотреть. А Градения, если находилась поблизости, просила её не считать ворон, грубо дёргала за рукав и почти тащила за собой.
Пеймлия в свои четырнадцать мечтала лишь выйти замуж за кого-нибудь побогаче и поудачливее, чтобы ни в чём себе не отказывать — особенно, в платьях, так как ей приходилось донашивать их за Граденией. Алетея была такой тощей, что за ней и Мелания едва могла что-либо носить. Приходилось донашивать уже за Пеймлией. А та уж точно не была такой аккуратной, как Градения. Так что, на большинстве платьев Мелании виднелись заплатки.
Градения-то носила хорошую одежду. Во всяком случае — новую. И только её. И Алетея тоже. Но Пеймлия и Мелания ещё учились в школе, и мама считала, что школьницам следовало одеваться как можно более скромно и просто. Было не придумать более простой одежды, чем старенькие платья Градении — коричневые, серые или тёмно-синие, с простыми рукавами, без всяких оборочек и кружавчиков. Обычные хорошие платья. Рабочие и удобные. Пэм их просто терпеть не могла.
Допив чай и прикончив уже пятое печенье (и заодно перемешав их в коробке так, чтобы не было заметно, что их кто-то брал), она уже думала возвращаться к себе в комнату — находиться на кухне одной становилось жутковато. Мелания погасила керосиновую лампу и двинулась обратно, стараясь двигаться ещё более бесшумно, потому что наткнуться на Уоткина сейчас было бы просто сущей катастрофой, а не просто неприятностью, как это бывало обычно.
Уже подходя к лестнице, Мелания услышала шум, доносившийся из лавки. Нет, её не слишком это удивило — в комнате Пеймлии не так давно начался ремонт, и на ближайшую неделю (как минимум, если Пэм решит ограничиться только новыми обоями и настенным зеркалом) её переселили в комнату к Алетее. С Пеймлией жить было совершенно невозможно, и не было ничего удивительно в том, что Аля предпочитала по вечерам заниматься уроками в лавке или шляпной мастерской — а это значило, что она могла задержаться там и на всю ночь, если волновалась слишком сильно. Мелания подумала, что с её стороны было бы неплохо предложить сестре чая и печенья — должно быть, та уже давно хочет перекусить, просто никак не может поднять голову от очередной умной книжки со всеми этими неудобоваримыми названиями разных растений и дурацкими картинками.
Мелания почти спустилась по лестнице, одной рукой придерживая сползающее одеяло и остановилась. Сначала её что-то насторожило, возможно, какой-то звук — понять этого она не смогла. Захотелось куда-нибудь спрятаться, а ещё лучше — убежать к себе в спальню и забиться там до самого утра. Любопытство отвергло эту идею сразу же. Как так вообще можно — даже не глянуть, хотя бы одним глазочком, на то, что происходит в лавке? У них в городке редко происходило что-то действительно интересное. А если и происходило — Меланию обыкновенно считали ещё слишком маленькой девочкой, чтобы она могла на это поглазеть.
Свет в лавке действительно горел. И Алетея действительно была там. Но не одна. И она вовсе не сидела за учебниками, как Мелла думала — нет, сестра суетилась вокруг незнакомого человека. Ни Аля, ни он не обращали на Меланию никакого внимания. И было с чего — этот человек был ранен. Он едва слышно постанывал, а Аля промывала ему раны водой из тазика и мазала их какой-то густой зелёной жижей, противной и жгучей, от которой любые раны заживали раза в два быстрее, а потом забинтовывала. Где-то на полу валялся серый старый плащ, уже довольно ветхий на вид, но, должно быть, ещё достаточно плотный.
Но Меланию поразило даже не это, хотя в лавку её отца никогда раньше не заходил никто, кому пришлось бы оказывать помощь — на спине этого мужчины была печать.
Страница 2 из 8
