Фандом: Гарри Поттер. Прошлое — другая страна. В ноябре 1978 года прошлое было поистине странным местом: то ли концом, то ли началом чего-то нового.
Добавить в моё избранное
15 мин, 47 сек 14105
Внезапно к ней вернулась способность двигаться.
Она села и заорала.
«Она растет в безбактериальной среде,»
Чистота — ее навязчивая идея«…»
Мэри по-прежнему безудержно выла, когда Ремус передал ее на попечение Лили. Грязь была везде. Катышки запутались в волосах, смрад наполнил нос. Мэри была уверена, что, когда кричала, даже проглотила несколько штук. Она была грязная, грязная внутри и снаружи!
— Это Мальсибер, — сказал Ремус.
— Ты точно его видел? — спросила Лили.
— Ну… не совсем точно видел, но… — начал Питер, но Сириус перебил его:
— Ни слова больше, Питер.
— Это важнее, чем наши секреты, Бродяга, — серьезно сказал Джеймс. — Извини, Эванс. Это наша вина, если бы мы не толкнули Мэри в прошлом месяце, никто бы не знал, как сильно она ненавидит грязь. — В его голосе было и чувство вины, и искреннее сожаление.
— Она вроде бы поощряла Мальсибера, — запротестовал Сириус.
— Это в прошлом, — сказал Джеймс решительно. — И нет значит нет, Сириус.
Тот только коротко хохотнул.
— В прошлый раз Эванс преподала мне урок, — голос Джеймса прозвучал совсем виновато. — Мы знаем, что это был Мальсибер, потому что у нас есть волшебная карта всей школы, Эванс.
— Да какого же черта, Джеймс… — возмутился Сириус.
— Это важнее, чем Карта, Сириус, — возразил Джеймс. — Это важнее всего остального. Мальсибер… он болен и опасен. Мы видели его на карте, Эванс. Он крался по одному из тайных ходов.
— Я хотел пойти за ним, — сказал Сириус.
— Да, — нетерпеливо поддакнул Питер.
— Но мы с Джеймсом решили, что лучше будет присмотреть за Мэри, — сказал Ремус.
— Мы сделаем все возможное, чтобы помочь, Эванс, — пообещал Джеймс тоскливо. — Как думаешь, стоит рассказать все МакГонагалл?
— Нет, — всхлипнула Мэри, — не надо учителей. Они сделают только хуже.
— Давай почистим тебя, Мэри, — предложила Лили и повернулась к ребятам, глядя на Джеймса Поттера так, как будто впервые его увидела. — А потом поговорим обо всем. И не делай глупостей, Поттер. Я знаю, на что вы способны, все четверо.
— Мы ничего не собираемся делать, Эванс. Если вы с Мэри нас не попросите, — пообещал Джеймс.
«Инфекция — ее фобия,»
Чтобы выжить, ей нужно только одно:
Ее встроенная защита,
Без которой она сдастся и просто умрет«.»
Мэри притаилась за дверью и приникла к замочной скважине. Раньше она никогда не поднималась по лестнице, ведущей к спальням мальчиков, и, насколько она знала, Лили тоже оказалась здесь в первый раз.
— Как она, Эванс? — спросил Джеймс.
— Я думаю, после всего, что ты сделал для Мэри, ты можешь называть меня просто Лили, Джеймс, — ответила она.
Джеймс издал радостный клич.
— Извини, — сказал он. — Оно само как-то вырвалось. Я знаю, меня иногда заносит. Немного. Но, Лили, я не думаю, что я плохой человек. Ты здесь из-за Мэри, не ради нас. Я это тоже знаю. Сейчас творится столько мерзости, я хочу, чтобы ты знала — ты как лучик света для меня. Как она?
— Она взяла с меня обещание никому ничего не говорить, — ответила Лили. — Я не хочу нарушать свое слово, но я переживаю за нее. Пообещайте ничего не говорить ей. Договорились?
— Договорились, — они согласились в четыре голоса.
— Она… ох, Джеймс… она перерезала вены прошлой ночью. Я очень беспокоюсь.
— Это не твоя вина, Лили, — сказал Джеймс мягко. — Во всем виноват Мальсибер. Она постоянно думает о нем, так? Мы почти уверены, что он не дотрагивался до нее с того дня, как мы нашли ее, а это было две недели назад. Мы следили за ним по Карте. Но важно не это. Он вызывает у нее истерику, только посмотрев на нее.
Мэри приглушенно всхлипнула и спросила себя, чем же Джеймс Поттер так зацепил Лили Эванс.
— Он оставляет ей записки, — сказала Лили. Она говорила тихо, и Мэри пришлось напрячь слух, чтобы услышать, как подруга предает ее доверие. — Он утверждает, что… что-то делает с ней… а потом стирает ей воспоминания. Он пишет, что оставляет записку каждый раз после того, как что-то сделал. Она сломлена, Джеймс. Она принимает ванну по меньшей мере два раза в день. Он уничтожает ее, не прикасаясь к ней.
— Он прикасается ко мне! Прикасается! Это он ненормальный, не я! — взвыла Мэри со своей стороны двери.
«Она растет в безбактериальной среде,»
Чистота — ее навязчивая идея«…»
Мэри сидела за туалетным столиком, уставившись на свое отражение. Панк с фиолетовыми волосами, которого она видела, был почти неузнаваем. Она сравнила свое отражение с прислоненной к зеркалу фотографией хорошенькой девочки-блондинки. Это были, бесспорно, два разных человека.
Мэри разорвала фотографию на четыре части и бросила обрывки в пепельницу. Закурила очередную сигарету, а потом подожгла фотографию спичкой.
Она села и заорала.
«Она растет в безбактериальной среде,»
Чистота — ее навязчивая идея«…»
Мэри по-прежнему безудержно выла, когда Ремус передал ее на попечение Лили. Грязь была везде. Катышки запутались в волосах, смрад наполнил нос. Мэри была уверена, что, когда кричала, даже проглотила несколько штук. Она была грязная, грязная внутри и снаружи!
— Это Мальсибер, — сказал Ремус.
— Ты точно его видел? — спросила Лили.
— Ну… не совсем точно видел, но… — начал Питер, но Сириус перебил его:
— Ни слова больше, Питер.
— Это важнее, чем наши секреты, Бродяга, — серьезно сказал Джеймс. — Извини, Эванс. Это наша вина, если бы мы не толкнули Мэри в прошлом месяце, никто бы не знал, как сильно она ненавидит грязь. — В его голосе было и чувство вины, и искреннее сожаление.
— Она вроде бы поощряла Мальсибера, — запротестовал Сириус.
— Это в прошлом, — сказал Джеймс решительно. — И нет значит нет, Сириус.
Тот только коротко хохотнул.
— В прошлый раз Эванс преподала мне урок, — голос Джеймса прозвучал совсем виновато. — Мы знаем, что это был Мальсибер, потому что у нас есть волшебная карта всей школы, Эванс.
— Да какого же черта, Джеймс… — возмутился Сириус.
— Это важнее, чем Карта, Сириус, — возразил Джеймс. — Это важнее всего остального. Мальсибер… он болен и опасен. Мы видели его на карте, Эванс. Он крался по одному из тайных ходов.
— Я хотел пойти за ним, — сказал Сириус.
— Да, — нетерпеливо поддакнул Питер.
— Но мы с Джеймсом решили, что лучше будет присмотреть за Мэри, — сказал Ремус.
— Мы сделаем все возможное, чтобы помочь, Эванс, — пообещал Джеймс тоскливо. — Как думаешь, стоит рассказать все МакГонагалл?
— Нет, — всхлипнула Мэри, — не надо учителей. Они сделают только хуже.
— Давай почистим тебя, Мэри, — предложила Лили и повернулась к ребятам, глядя на Джеймса Поттера так, как будто впервые его увидела. — А потом поговорим обо всем. И не делай глупостей, Поттер. Я знаю, на что вы способны, все четверо.
— Мы ничего не собираемся делать, Эванс. Если вы с Мэри нас не попросите, — пообещал Джеймс.
«Инфекция — ее фобия,»
Чтобы выжить, ей нужно только одно:
Ее встроенная защита,
Без которой она сдастся и просто умрет«.»
Мэри притаилась за дверью и приникла к замочной скважине. Раньше она никогда не поднималась по лестнице, ведущей к спальням мальчиков, и, насколько она знала, Лили тоже оказалась здесь в первый раз.
— Как она, Эванс? — спросил Джеймс.
— Я думаю, после всего, что ты сделал для Мэри, ты можешь называть меня просто Лили, Джеймс, — ответила она.
Джеймс издал радостный клич.
— Извини, — сказал он. — Оно само как-то вырвалось. Я знаю, меня иногда заносит. Немного. Но, Лили, я не думаю, что я плохой человек. Ты здесь из-за Мэри, не ради нас. Я это тоже знаю. Сейчас творится столько мерзости, я хочу, чтобы ты знала — ты как лучик света для меня. Как она?
— Она взяла с меня обещание никому ничего не говорить, — ответила Лили. — Я не хочу нарушать свое слово, но я переживаю за нее. Пообещайте ничего не говорить ей. Договорились?
— Договорились, — они согласились в четыре голоса.
— Она… ох, Джеймс… она перерезала вены прошлой ночью. Я очень беспокоюсь.
— Это не твоя вина, Лили, — сказал Джеймс мягко. — Во всем виноват Мальсибер. Она постоянно думает о нем, так? Мы почти уверены, что он не дотрагивался до нее с того дня, как мы нашли ее, а это было две недели назад. Мы следили за ним по Карте. Но важно не это. Он вызывает у нее истерику, только посмотрев на нее.
Мэри приглушенно всхлипнула и спросила себя, чем же Джеймс Поттер так зацепил Лили Эванс.
— Он оставляет ей записки, — сказала Лили. Она говорила тихо, и Мэри пришлось напрячь слух, чтобы услышать, как подруга предает ее доверие. — Он утверждает, что… что-то делает с ней… а потом стирает ей воспоминания. Он пишет, что оставляет записку каждый раз после того, как что-то сделал. Она сломлена, Джеймс. Она принимает ванну по меньшей мере два раза в день. Он уничтожает ее, не прикасаясь к ней.
— Он прикасается ко мне! Прикасается! Это он ненормальный, не я! — взвыла Мэри со своей стороны двери.
«Она растет в безбактериальной среде,»
Чистота — ее навязчивая идея«…»
Мэри сидела за туалетным столиком, уставившись на свое отражение. Панк с фиолетовыми волосами, которого она видела, был почти неузнаваем. Она сравнила свое отражение с прислоненной к зеркалу фотографией хорошенькой девочки-блондинки. Это были, бесспорно, два разных человека.
Мэри разорвала фотографию на четыре части и бросила обрывки в пепельницу. Закурила очередную сигарету, а потом подожгла фотографию спичкой.
Страница 4 из 5
