Люблю

Роев смотрел на переплетение тел, перепачканных разноцветной краской, и пытался понять — сколько же надо получать, чтобы согласиться на подобное художество? Причудливые фигуры из полуобнаженных моделей представляли собой нечто вроде огромного дерева с плодами из свернувшихся калачиком детей. Дети (слава хоть какому зачатку сообразительности у фотографа!) были очень даже одеты. Среди всех отчетливо выделялся один омега, изящно изогнувшийся в «корнях». Было в нем… что-то такое.

— Нра-авится? — услышал Роев тягучий голос, обволакивавший патокой. Даже захотелось сплюнуть и зубы почистить.

— Оригинально, — нехотя ответил, узнав владельца галереи — Михова Акуна Муковича.

— Весьма перспективный молодой фотограф! — с энтузиазмом начал вещать пожилой альфа. — Какие задатки! Какие идеи!

«Какой пыл, какая экспрессия»… — кисло додумал Роев, пропуская мимо ушей двадцатиминутные дифирамбы в адрес неизвестного ему фотографа.

И почему он должен развлекать этого придурка, пока Владилен осматривает помещение? Вежливо кивая, вновь сосредоточился на фотографии. Уж лучше тела молодых омег, чем восторженные речи неизвестно кому от лысеющего альфы.

Очнулся он, когда тот подхватил его под локоть и увлек в соседний зал.

— Куда… — начал было Роев и замолк — перед ним открылось незабываемое зрелище. — О…

— О чем я и говорил! — покивал ему Акун. — Великолепный образ, не правда ли?

Виктор сглотнул. В мягкой подсветке на пьедестале посреди зала стоял тот самый омега, что привлек его внимание на фотографии. Драпировка из черной ткани, невесть как державшаяся на узких бедрах, подчеркивала великолепно проработанное тело — ничего лишнего, но и присущая омегам чрезмерная мягкость линий отсутствовала. Рука с длинными ногтями, выкрашенными в алый цвет, придерживала ткань. Мечтательное выражение на смазливом лице, закрытые глаза, капли влаги на теле. Растрепанные черные волосы в беспорядке на контрасте с бледной кожей. То ли вампир, то ли элитная шлюха.

Вокруг суетились ассистенты и фотограф.

— Алес Ластаковски — наша лучшая модель! — с придыханием известил Михов.

— Это вот из-за него весь сыр-бор? — дошло до Виктора.

— Ох, именно! — тут же взвился Михов, и осекся, когда в их сторону повернулись все. — Пойдемте, не будем им мешать! — он вновь подхватил Виктора за локоть и вывел в выставочный зал.

Тот не сопротивлялся, переваривая впечатления от увиденного.

На выходе их поймал Владилен — шеф охранного агентства, в котором работал Роев.

— Акун Мукович, я закончил. Вечером Володя к вам заедет со схемами, подпишет смету и начнем закупать все. Установку сможем сделать через два дня, если не будет никаких изменений. Я завтра заеду.

Альфы на удивление быстро распрощались, пока Виктор косился в сторону съемочного павильона.

— Вик, погнали! — позвал Владилен задумчивого юриста, пялившегося куда-то.

— Что? — тот даже головой помотал, стремясь прийти в себя. — А. Да, поехали. До свидания!

— Неплохой клиент, — заметил Владилен, садясь в машину. — Ты же ему предварительный договор скинул уже?

— И скинул, и в распечатанном виде отдал, — кивнул Виктор. — Если его смета устроит, подпишет и завтра как раз заберешь.

— Отлично. Тебя подбросить до дома? — Владилен подъезжал к развязке.

— Высади возле метро у себя. Проеду несколько станций — всяко быстрее будет, чем по пробкам сейчас, — на самом деле, Виктор не хотел задерживать Владилена, которого дома ждали муж и малолетний сын. Он и так регулярно задерживался, являясь утром вымотанным из-за очередного скандала.

Дома вытащил фильтры из ноздрей и промыл нос — Роев не любил отвлекаться на запахи во время работы, а потому все время ходил с фильтрами.

Интересно, а как пахнет тот омега?

Алес сдержался чудовищным усилием — фотограф и так утомил его, а двинься и тот вновь начнет вопить про потерю целостности образа. Справедливо рассудив, что раз Михов что-то активно втолковывает незнакомцу и даже притащил его посмотреть на съемки, то уж точно знает кто он, Алес застыл, позволяя себе лишь смаковать чудный аромат, что давно исчез из помещения, но отпечатался на подкорке. Невыносимо притягательная миндальная горечь ошеломляла, мускус и сандаловое дерево добивали, и лишь легкое цветочное послевкусие чуть отрезвляло, не позволяя окончательно погрязнуть в пошлых фантазиях. Алес с трудом переключился, выполнил указания фотографа и вновь застыл. В его воображении рисовались жаркие восточные сказки, душные ночи и песчаные безбрежные пустыни.

Закончились его пытки поздней ночью. Окончательно взбудораженный, он не мог никак успокоиться и выполнять инструкции, а потому изрядно затянул процесс.

Естественно, Михов уже отправился на боковую и раздосадованному Алесу пришлось последовать его примеру.