Фандом: Гарри Поттер. Это даже не шаг в большой спорт — это возможность его когда-нибудь сделать. Это даже еще не команда, не игроки, не враги, не друзья. Это несколько десятков лиц, и за масками всё намного сложнее — амбиции, сломанные мечты, чувства, стремления, боль.
Добавить в моё избранное
173 мин, 59 сек 20637
Он резко сел на кровати и огляделся по сторонам, не понимая, где находится. За окном только-только занимался рассвет, окрашивая серое небо багровыми разводами. Раздражающее тиканье из сна на самом деле исходило от старых поцарапанных настольных часов с треснувшим стеклом, стоящих на прикроватной тумбочке. Как только Драко увидел их, он все вспомнил: вчерашний разговор с Поттером, зародивший страшные подозрения, на первый взгляд показавшиеся полнейшим бредом, свои сомнения по дороге домой, разговор с отцом, расставивший все по своим местам, ударивший словно наотмашь по лицу жуткой правдой, о которой даже думать не хотелось, побег из дома практически ни с чем, нечеловеческую усталость, с головой накрывшую Драко на почти пустой вечерней улице, по которой сновали редкие равнодушные прохожие, и свое решение отправиться переночевать в мотель, потому что идти больше было совершенно некуда. Именно там он и проснулся сейчас — в самом дешевом номере с жесткой кроватью и неприветливыми серыми стенами.
Драко тяжело вздохнул, подавив желание смести с тумбочки надоевшие шумные часы и медленно опустился обратно на подушку. Он вроде бы и проснулся, а все сейчас напоминало какой-то глупый, нереалистичный кошмар. Но, увы, проснуться от него было невозможно. Больная рука противно ныла, старательно напоминая, что все происходит наяву.
Драко зажмурился и зачем-то еще накрыл глаза здоровой рукой. Ему казалось, что если не видеть этого багрового рассвета за окном, не смотреть на унылые стены, навевающие тоску, и не пытаться разглядеть в неясном будущем хоть какой-то призрак надежды, то должно стать легче.
Но почему-то легче все равно не становилось. Драко было до дрожи страшно.
Сколько себя помнил, Драко был рядом с родителями. Как бы он ни старался дистанцироваться от них, прячась со скрипкой там, где никто не мог его увидеть, они все равно оставались рядом, незримой поддержкой находясь за спиной. Друзей, кроме далекого Крама, с которыми можно было бы проводить свободное время и делиться сокровенным, у Драко не было никогда, и он считал, что это только к лучшему. Но сейчас, когда он впервые в жизни остался по-настоящему один, он почувствовал такую пустоту, что, казалось, ощущал ее даже кожей. Она давила на него, причиняя боль, она несла с собой холод и напоминала, что никто, ни один человек не придет и не обнимет Драко, чтобы согреть и хоть немного успокоить. Никто больше не решит его проблемы. Никто не скажет, как правильно поступить.
Дрожь пробежала по телу, и Драко, повернувшись на бок, свернулся калачиком, чтобы хоть как-то согреться. Только холод тут был ни при чем.
— Что мне теперь делать? — прошептал он в пустоту, но никто, конечно же, не ответил. Драко и не рассчитывал на ответ.
Привыкнув большую часть жизни отдавать хоккею и учебе, а все оставшееся свободное время заниматься музыкой, Драко никогда нигде не работал. Сейчас же было ясно, что зарабатывать деньги просто необходимо. А что он мог? Его всегда готовили быть звездой спорта, но сейчас эти, с позволения сказать, навыки вряд ли могли пригодиться. Впервые Драко осознал, что совершенно не приспособлен к реальности. Ему нужно было меняться и меняться очень серьезно. Только вот был ли теперь в этом смысл?
Раньше он мечтал бросить хоккей и посвятить жизнь музыке. Но тогда он не нашел в себе мужества бороться за свои мечты. Сейчас же, когда хоккей остался позади, смысла в борьбе уже не было, потому что теперь скрипка для него превратилась из продолжения его «я» в абстрактный и красивый музыкальный инструмент, который можно было увидеть в чужих руках, но только не почувствовать самому.
Отец очень жестко отомстил Драко за разочарование и неоправданные надежды в спорте — он отнял у него все, что было ему действительно дорого. И теперь Драко казалось, что пустоту потери не восполнить уже ничем. Потому что ничто и никогда не могло заменить ему музыку — в этом Драко был твердо уверен.
Утро набирало обороты. Небо за окном окончательно посветлело, и равнодушное солнце, наперекор настроению Драко, потянуло свои яркие лучи в комнату сквозь незанавешенное окно. Как бы плохо ни было, настало время делать хоть что-то, и Драко медленно поднялся с постели.
Мысли все еще путались и, приняв душ, Драко так и не решил, что же ему следует делать дальше. Но случайно брошенный беглый взгляд в окно заставил его замереть, и десятки новых мыслей зазвучали в его голове. На парковке мотеля стояла его машина. Драко прислонился лбом к стеклу, не веря своим глазам, но ошибки быть не могло. Или могло?
Он вышел на улицу и убедился, что это все же его машина, хотя она и была заперта. Значит, отец догадался, что Драко некуда было идти, и выяснил, где он остановился. И вот этим своим жестом он хотел сказать — что? Предлагал примирение? Просил вернуться домой и все забыть? Намекал, что все должно быть как раньше? Пытался купить его прощение материальными благами?
Драко тяжело вздохнул, подавив желание смести с тумбочки надоевшие шумные часы и медленно опустился обратно на подушку. Он вроде бы и проснулся, а все сейчас напоминало какой-то глупый, нереалистичный кошмар. Но, увы, проснуться от него было невозможно. Больная рука противно ныла, старательно напоминая, что все происходит наяву.
Драко зажмурился и зачем-то еще накрыл глаза здоровой рукой. Ему казалось, что если не видеть этого багрового рассвета за окном, не смотреть на унылые стены, навевающие тоску, и не пытаться разглядеть в неясном будущем хоть какой-то призрак надежды, то должно стать легче.
Но почему-то легче все равно не становилось. Драко было до дрожи страшно.
Сколько себя помнил, Драко был рядом с родителями. Как бы он ни старался дистанцироваться от них, прячась со скрипкой там, где никто не мог его увидеть, они все равно оставались рядом, незримой поддержкой находясь за спиной. Друзей, кроме далекого Крама, с которыми можно было бы проводить свободное время и делиться сокровенным, у Драко не было никогда, и он считал, что это только к лучшему. Но сейчас, когда он впервые в жизни остался по-настоящему один, он почувствовал такую пустоту, что, казалось, ощущал ее даже кожей. Она давила на него, причиняя боль, она несла с собой холод и напоминала, что никто, ни один человек не придет и не обнимет Драко, чтобы согреть и хоть немного успокоить. Никто больше не решит его проблемы. Никто не скажет, как правильно поступить.
Дрожь пробежала по телу, и Драко, повернувшись на бок, свернулся калачиком, чтобы хоть как-то согреться. Только холод тут был ни при чем.
— Что мне теперь делать? — прошептал он в пустоту, но никто, конечно же, не ответил. Драко и не рассчитывал на ответ.
Привыкнув большую часть жизни отдавать хоккею и учебе, а все оставшееся свободное время заниматься музыкой, Драко никогда нигде не работал. Сейчас же было ясно, что зарабатывать деньги просто необходимо. А что он мог? Его всегда готовили быть звездой спорта, но сейчас эти, с позволения сказать, навыки вряд ли могли пригодиться. Впервые Драко осознал, что совершенно не приспособлен к реальности. Ему нужно было меняться и меняться очень серьезно. Только вот был ли теперь в этом смысл?
Раньше он мечтал бросить хоккей и посвятить жизнь музыке. Но тогда он не нашел в себе мужества бороться за свои мечты. Сейчас же, когда хоккей остался позади, смысла в борьбе уже не было, потому что теперь скрипка для него превратилась из продолжения его «я» в абстрактный и красивый музыкальный инструмент, который можно было увидеть в чужих руках, но только не почувствовать самому.
Отец очень жестко отомстил Драко за разочарование и неоправданные надежды в спорте — он отнял у него все, что было ему действительно дорого. И теперь Драко казалось, что пустоту потери не восполнить уже ничем. Потому что ничто и никогда не могло заменить ему музыку — в этом Драко был твердо уверен.
Утро набирало обороты. Небо за окном окончательно посветлело, и равнодушное солнце, наперекор настроению Драко, потянуло свои яркие лучи в комнату сквозь незанавешенное окно. Как бы плохо ни было, настало время делать хоть что-то, и Драко медленно поднялся с постели.
Мысли все еще путались и, приняв душ, Драко так и не решил, что же ему следует делать дальше. Но случайно брошенный беглый взгляд в окно заставил его замереть, и десятки новых мыслей зазвучали в его голове. На парковке мотеля стояла его машина. Драко прислонился лбом к стеклу, не веря своим глазам, но ошибки быть не могло. Или могло?
Он вышел на улицу и убедился, что это все же его машина, хотя она и была заперта. Значит, отец догадался, что Драко некуда было идти, и выяснил, где он остановился. И вот этим своим жестом он хотел сказать — что? Предлагал примирение? Просил вернуться домой и все забыть? Намекал, что все должно быть как раньше? Пытался купить его прощение материальными благами?
Страница 36 из 48
