Собственно, все началось с того, что Айку надоело наблюдать, как его замечательный друг, умеющий хранить секреты не хуже банковской ячейки, но в общении всегда открытый и приветливый Энди Грин, все прочнее обрастает каким-то панцирем, отвратительно похожим на хитиновую броню насекомого, непробиваемо-гладкую и чуть скользкую.
Добавить в моё избранное
17 мин, 25 сек 11683
— Ты же нормальных людей не видишь!
— Каких еще «нормальных»?
— Таких, с которыми можно общаться и…
— … и отношаться, я тебя понял, — фыркнул Грин, привалившись плечом к хромированной стенке стремительно и бесшумно скользящего вниз скоростного лифта.
— Да! Если хочешь, то отношаться!
— Дурацкое слово…
— Не я его придумал, — рыкнул Айк.
Энди рассмеялся.
— И где ж такие водятся, нормальные?
— В «кадиллаках» точно не ездят!
— А где ездят?
— Да хоть в подземке!
Мягкий толчок возвестил о том, что лифт прибыл в подвальный гараж, и двери бесшумно разъехались.
— Хочешь поговорить со мной о пользе поездок в сабвее? — спросил Энди, подходя к своему любимому авто. — Или о справедливости распределения финансовых и эмоциональных потоков в мире?
— И привычка эта твоя дурацкая! Ты хоть представляешь, как выглядишь со стороны? — вырвалось у Айка.
Стоя рядом с машиной, шикарным графитово-серым «доджем», чья низкая хищная посадка как будто подчеркивала высокий рост хозяина, а агрессивная решетка скалилась на его друга-спорщика, Энди только усмехнулся.
— Конечно представляю. Только моя привычка, кажется, никому, кроме тебя не мешает. При чем тут она, кстати?
Айк Уильямс покачал головой. Знал, ну да, знал, разумеется, что спорить с приятелем и боссом бесполезно. Этот лощеный господин в дорогих дизайнерских шмотках выглядел тем, кем и был на самом деле — одним из дорогих топ-менеджеров большой корпорации. И откуда у такого парня, окончившего самую престижную школу, а потом и университет, скажите на милость, могла взяться эта уличная манера — перекатывать по пальцам долларовую монету с ловкостью завзятого карманника?
— Ни при чем… — Уильямс вытащил ключи от собственного автомобиля, стоявшего через несколько боксов. — Хотя… Ты прав, Грин, тебе бесполезно в подземку спускаться, все равно ты по-человечески общаться не умеешь. Вообще.
— Я не умею общаться?
— По-человечески? Нет. Купить, подцепить, снять — это да. А общаться — нихрена.
— Спорим?
— Что?
Айк остановился и обернулся. Энди демонстративно кликнул сигнализацией, запирая машину, и в несколько шагов нагнал приятеля.
— Спорим, говорю?
— О чем?
— Что я умею нормально общаться и отношаться.
Айк знал, что смеется некрасиво, поэтому всегда старался ограничиваться улыбкой, но сейчас засмеялся.
— На что? И как ты это докажешь?
Энди Грин посмотрел на него темными веселыми глазами и пожал плечами:
— А на «додж»! Как докажу? Заведу отношения, разумеется. В подземке.
Вот так все началось.
У него болела голова. Впрочем, ничего нового, она у него часто болела.
А регулярно и неотвратимо накатывающий грохот подъезжающих и снова уносящихся в тоннели поездов дела не улучшал. Но наверху шел мелкий противный дождь, и Мэтт предпочел спуститься на первую же попавшуюся станцию, здесь хотя бы не капало и было довольно тепло. С другой стороны, сквозняки, а он и так простужен…
Впрочем, если даже ему самому плевать, то кому какое дело до худого подростка в потертых джинсах, разношенных кроссовках и темной серой толстовке-худи, пусть даже он сидит на платформе у самой стены, прямо на полу, согнув углами острые колени, сунув руки в карманы и натянув на голову капюшон, из-под которого только и видно, что бледное лицо и несколько светлых вихров? Правильно — никому.
Хотелось курить. Мэтт вытащил из кармана сигарету и прикурил, упрятав огонек в ладонях, затянулся и внутренним взором с наслаждением проследил, как горячий дым заливает легкие, а потом медленно вытекает из него наружу…
— Эй, парень, здесь курить нельзя.
Мэтт открыл глаза и в некоторой оторопи уставился на ботинки из крокодиловой кожи, остановившиеся прямо у носков его задрипанных кроссов. Со второй затяжкой он скользнул глазами вверх — по отличной ткани дорогого костюма, по помеченной каплями дождя светлой ткани плаща и остановился на холеном смуглом лице. Потом сморгнул и высказался негромко, но четко:
— Иди нахуй.
Затянулся в третий раз, снова опустил голову и закрыл глаза.
Но когда сигарета была докурена, пришлось их открыть, чтобы потушить бычок. И тут выяснилось, что крокодил в ботинках никуда не ушел, а просто встал рядом и внимательно его разглядывает.
Мэтт подтянул ноги еще ближе и легко поднялся, оказавшись хоть и болезненно-худым, но довольно высоким. Нарядный красавчик улыбнулся. И Мэтту захотелось плюнуть на его начищенные ботинки.
— Мой приятель сказал, что я не умею общаться с людьми, — сообщил тот.
— А хочется? — голос от долгого молчания был глухим.
— Знаешь, да. Хочется.
— Каких еще «нормальных»?
— Таких, с которыми можно общаться и…
— … и отношаться, я тебя понял, — фыркнул Грин, привалившись плечом к хромированной стенке стремительно и бесшумно скользящего вниз скоростного лифта.
— Да! Если хочешь, то отношаться!
— Дурацкое слово…
— Не я его придумал, — рыкнул Айк.
Энди рассмеялся.
— И где ж такие водятся, нормальные?
— В «кадиллаках» точно не ездят!
— А где ездят?
— Да хоть в подземке!
Мягкий толчок возвестил о том, что лифт прибыл в подвальный гараж, и двери бесшумно разъехались.
— Хочешь поговорить со мной о пользе поездок в сабвее? — спросил Энди, подходя к своему любимому авто. — Или о справедливости распределения финансовых и эмоциональных потоков в мире?
— И привычка эта твоя дурацкая! Ты хоть представляешь, как выглядишь со стороны? — вырвалось у Айка.
Стоя рядом с машиной, шикарным графитово-серым «доджем», чья низкая хищная посадка как будто подчеркивала высокий рост хозяина, а агрессивная решетка скалилась на его друга-спорщика, Энди только усмехнулся.
— Конечно представляю. Только моя привычка, кажется, никому, кроме тебя не мешает. При чем тут она, кстати?
Айк Уильямс покачал головой. Знал, ну да, знал, разумеется, что спорить с приятелем и боссом бесполезно. Этот лощеный господин в дорогих дизайнерских шмотках выглядел тем, кем и был на самом деле — одним из дорогих топ-менеджеров большой корпорации. И откуда у такого парня, окончившего самую престижную школу, а потом и университет, скажите на милость, могла взяться эта уличная манера — перекатывать по пальцам долларовую монету с ловкостью завзятого карманника?
— Ни при чем… — Уильямс вытащил ключи от собственного автомобиля, стоявшего через несколько боксов. — Хотя… Ты прав, Грин, тебе бесполезно в подземку спускаться, все равно ты по-человечески общаться не умеешь. Вообще.
— Я не умею общаться?
— По-человечески? Нет. Купить, подцепить, снять — это да. А общаться — нихрена.
— Спорим?
— Что?
Айк остановился и обернулся. Энди демонстративно кликнул сигнализацией, запирая машину, и в несколько шагов нагнал приятеля.
— Спорим, говорю?
— О чем?
— Что я умею нормально общаться и отношаться.
Айк знал, что смеется некрасиво, поэтому всегда старался ограничиваться улыбкой, но сейчас засмеялся.
— На что? И как ты это докажешь?
Энди Грин посмотрел на него темными веселыми глазами и пожал плечами:
— А на «додж»! Как докажу? Заведу отношения, разумеется. В подземке.
Вот так все началось.
У него болела голова. Впрочем, ничего нового, она у него часто болела.
А регулярно и неотвратимо накатывающий грохот подъезжающих и снова уносящихся в тоннели поездов дела не улучшал. Но наверху шел мелкий противный дождь, и Мэтт предпочел спуститься на первую же попавшуюся станцию, здесь хотя бы не капало и было довольно тепло. С другой стороны, сквозняки, а он и так простужен…
Впрочем, если даже ему самому плевать, то кому какое дело до худого подростка в потертых джинсах, разношенных кроссовках и темной серой толстовке-худи, пусть даже он сидит на платформе у самой стены, прямо на полу, согнув углами острые колени, сунув руки в карманы и натянув на голову капюшон, из-под которого только и видно, что бледное лицо и несколько светлых вихров? Правильно — никому.
Хотелось курить. Мэтт вытащил из кармана сигарету и прикурил, упрятав огонек в ладонях, затянулся и внутренним взором с наслаждением проследил, как горячий дым заливает легкие, а потом медленно вытекает из него наружу…
— Эй, парень, здесь курить нельзя.
Мэтт открыл глаза и в некоторой оторопи уставился на ботинки из крокодиловой кожи, остановившиеся прямо у носков его задрипанных кроссов. Со второй затяжкой он скользнул глазами вверх — по отличной ткани дорогого костюма, по помеченной каплями дождя светлой ткани плаща и остановился на холеном смуглом лице. Потом сморгнул и высказался негромко, но четко:
— Иди нахуй.
Затянулся в третий раз, снова опустил голову и закрыл глаза.
Но когда сигарета была докурена, пришлось их открыть, чтобы потушить бычок. И тут выяснилось, что крокодил в ботинках никуда не ушел, а просто встал рядом и внимательно его разглядывает.
Мэтт подтянул ноги еще ближе и легко поднялся, оказавшись хоть и болезненно-худым, но довольно высоким. Нарядный красавчик улыбнулся. И Мэтту захотелось плюнуть на его начищенные ботинки.
— Мой приятель сказал, что я не умею общаться с людьми, — сообщил тот.
— А хочется? — голос от долгого молчания был глухим.
— Знаешь, да. Хочется.
Страница 1 из 6
