Вьюга

— Затем, немного помолчав, Гермиона добавила: — Я не люблю сладкое, не люблю леденцы на палочке, и меня ужасно раздражают огоньки.

— Вот как. Зачем же вы тогда каждый год ходили на площадь? Пытались вновь быть правильной, Гермиона? — спросил я, презрительно усмехаясь.

Нужно было напомнить, с кем она разговаривает: слишком много откровений мне пришлось выслушать в последние дни.

Отрицательно покачав головой, Гермиона пробормотала:

— Это традиция.

Почти неслышно и в то же время очень громко прозвучали эти слова. Не удержавшись, я подошел к ней почти вплотную.

— Вам их очень не хватает? — спросил, аккуратно обнимая Гермиону за плечи.

— Очень…

Доверчиво прижавшись ко мне спиной, девушка грустно посмотрела на елку. Мне захотелось сказать ей что-то ободряющее, рассмешить забавной историей, поцеловать, но, разумеется, я ничего не сделал. Может быть, потому что я не знал веселых историй… Нет, о причинах я думать не желал. Я продолжал обнимать Гермиону, глядя на отвратительное дерево, увешанное множеством нелепых игрушек.

— Вы счастливы?

— Что? — переспросил я.

— Вы сейчас счастливы? — уточнила она.

— Не знаю. Мне сейчас… уютно, — признался я, пристально всматриваясь в золотистый шарик.

Развернувшись ко мне лицом, Гермиона внимательно посмотрела мне в глаза. Затем, встав на цыпочки и зажмурив глаза, она поцеловала меня в губы: быстро и неуклюже. Я тихо рассмеялся. Гермиона вспыхнула и попыталась выкрутиться из моих рук, но я не позволил. Крепче обняв ее за талию, я поцеловал Грейнджер.

Мягкие, податливые — они пахли мятой и имели сладкий привкус леденца, который она ела. Я совершенно потерялся в своих ощущениях. Но могу сказать лишь одно: я определенно не остался равнодушным.

Вернувшись в дом, мы молчали. Я не знал, как себя вести в подобной ситуации, Гермиона, видимо, — тоже. Уже собираясь в спальню, я еще раз взглянул на девушку: она стояла посредине комнаты и смотрела на меня.

Вопросительно подняв бровь, я ждал — она молчала. Не выдержав напряженной тишины, я спросил:

— Ты хочешь что-то сказать?

— Нет. А ты?

— Я… не знаю. Возможно… — запнувшись, я устало потер пальцем переносицу. Затем, послав все к Мерлину, подошел к Гермионе, обнял ее и, зарывшись лицом в ее волосы, прошептал:

— Мне нечего сказать, Гермиона.

— Знаю. Мне тоже.

Обняв меня за шею, она запрокинула голову, позволяя поцеловать себя. Этот поцелуй был мучительно сладким, меня опьянял привкус страсти. А когда поцелуй закончился, я совершенно не имел сил отпустить Гермиону. Возможно, это было ошибкой, но я не сумел себя сдержать, потерял самообладание. Но я не пожалел ни о чем: ни о сладких губах, дарящих мне поцелуи; ни о ласковых руках, скользящих по моей спине. Я наслаждался каждым мгновением, каждым движением, каждым стоном, сорвавшимся с ее губ. На пике наслаждения я услышал свое имя и понял, что уже не смогу отпустить ее.

Сегодня мне опять снился день, когда мы совершили нападение на дом Бернса. Крики, вспышки заклинаний, перепуганные карие глаза маленькой Линды — все это было столь ярким и правдоподобным, что в какой-то миг я не смог отличить сон от реальности. Линда. Смешная, неуклюжая девчонка с огромными глазами. Когда ее пытали Круцио, она не кричала. Возможно, просто не могла из-за раздирающей боли. А может, не до конца осознавала происходящее. Лишь молча сносила пытку, зажмурив глаза. Когда ее лицо в третий раз исказила гримаса боли, я не смог сдержаться и обезоружил Макнейра.

Позже я размышлял над причиной столь нелепого поступка. И я понял: Линда Бернс напоминала мне человека, которого я учил в Хогвартсе. А именно — Гермиону Грейнджер. Они были так похожи. Нет, не внешне. Характером. Такая же упрямая.

За последние полтора года я почти ничего не слышал о Гермионе. Слухи — так мало и в то же время много. В очередной раз посещая собрания Пожирателей, я боялся услышать о том, что ее поймали. Через полгода неизвестности я попытался найти ее. Тщетно. Мои попытки не увенчались успехом, зато привлекли нежелательное внимание со стороны Темного Лорда.

Прошло еще долгих шесть месяцев, и я узнал, что мои бывшие ученики попали в засаду. Тогда я впервые по-настоящему испугался. Выжить в таких столкновениях удавалось лишь счастливцам, но она, вопреки всему, выжила. Уизли повезло меньше. Впрочем, мне его жизнь была безразлична. Я собирался встретиться с Гермионой после похорон. Мне нужно было разобраться, почему ее жизнь меня так волнует. Но я не успел — она вновь исчезла на долгих полгода. Все это время я пытался выведать у Дамблдора, куда уехала Грейнджер. Осторожно намекая, шаг за шагом направляя разговор в нужную мне сторону, я узнал, что она скрывается в «надежном месте». После этого я попытался выбросить ее из головы: внушал себе, что у нее все в порядке и не стоит искать ней встречи.