Фандом: Гарри Поттер. Джинни Уизли тяжело больна, и Гарри готов на все, чтобы спасти невесту. Но, сперва нужно узнать, что необходимо сделать.
Добавить в моё избранное
113 мин, 36 сек 14609
Нет, она выглядела, как обычно. Грела ладони о чашку с чаем, от янтарной жидкости вверх поднимался пар. Пар! Гарри впился глазами в стекло. Гермиона отодвинулась от стола, ее отражение сместилось, и он явственно увидел небольшой запотевший участок окна. Как будто кто-то сидел там, и его дыхание туманило стекло. Кто-то живой, теплый и невидимый! Гарри еле сдержал порыв вскочить немедленно, броситься к этому столику. Он опустил подбородок и впился ногтями в ладони. Итак, у окна столик на двоих, рядом с входной дверью. Они сидят через проход, видны, как на ладони. Кто-то следит за ними, невидимый, но живой, теплокровный!
Гарри вырвал из своего блокнота листок и написал: «Здесь Невидимка! Виду не подавайте, выходите и ждите меня снаружи». Он протянул записку Рону, тот прочитал и передал ее Гермионе. Она допила свой чай и встала из-за стола.
— Нам пора домой, Рон, — громко сказала она. — Пока, Гарри, увидимся завтра.
Гарри смотрел, как уходят друзья. Вроде бы ничего необычного не происходило, запотевшее пятно на окне оставалось на месте. Он выждал несколько минут, поднялся и направился к выходу. Сколько он не напрягал слух, звука шагов не услышал. Гарри вышел и замер у двери, затаив дыхание. Сердце гулко стучало, рука, сжимавшая палочку, вспотела. Наконец, дверь стала медленно открываться, Гарри рванул ее на себя, молясь, чтобы на него не свалился ничего не подозревающий обыватель. Он никого не увидел, но нечто тяжелое навалилось на него, блокируя правую руку.
— Ступефай! — разом выкрикнули Рон и Гермиона. Перед глазами у Гарри мелькнула чья-то палочка, ослепительно вспыхнул свет, а потом его накрыла тьма.
«Весь мир — театр», — так говорил Шекспир.
Я вижу лишь характерные роли:
Тот — негодяй, тот — жулик, тот — вампир —
И все, как Пушкин говорил: «Чего же боле?»
«Нат Пинкертон — вот с детства мой кумир», Владимир Высоцкий.
Зашелести листвой.
Пусть нагруженная с полей
Летит пчела домой.
Мою любовь ко мне верни
С холмов твоих, равнин.
Улыбкой пасмурные дни
Мне озаряет Джин.
Роберт Бернс.
Гарри бежал по полю, увязая в размокшей земле. Затянутое тучами небо нависало над ним, горизонт скрывался за пеленой моросящего дождя и мокрого снега, мир уменьшился до размеров этого поля, по которому медленно шла девушка в коричневом плаще. Она часто останавливалась, что-то чертила прутиком. Гарри бежал за ней, он спотыкался и падал на колени, вставал и снова бежал, бежал изо всех сил, но не мог приблизиться. У него дрожали от напряжения мышцы, ноги подгибались, сердце бешено стучало, едва не ломая ребра. Мокрый снег залепил стекла его очков, в ботинках хлюпало, одежда промокла насквозь, но холода он не чувствовал — пот заливал глаза, горячими ручьями сбегал по спине. Нога увязла по щиколотку, Гарри упал плашмя, ледяная жижа плеснула ему в лицо. Он хотел опереться руками, но погрузился в жидкую грязь по локоть. Гарри вскинул голову — девушка скрылась за пеленой дождя.
— Джинни! — закричал он и закашлялся. Горло горело огнем, воздуха не хватало. Гарри вырвал руки из размокшей земли, встал на колени, сорвал очки и стал протирать их, но онемевшие пальцы лишь размазывали грязь.
— Джинни! — прохрипел он в отчаянии.
Дождь прекратился, в разрыве туч, заголубел кусочек неба, и Гарри увидел ее так ясно, так четко, словно она была совсем рядом.
— Джинни!
Она обернулась. Солнечный луч осветил ее лицо. Золотом вспыхнули пушистые ресницы, смешно наморщился носик. Джинни улыбнулась, на ее щеке появилась очаровательная ямочка. Она была так близко! Гарри рванулся к ней, но расстояние между ними увеличивалось с головокружительной быстротой. Он уже не мог разглядеть выражение ее лица, черты смазались, осталось лишь светлое пятно, размытая коричневая фигурка. Джинни отвернулась и пошла по полю. Медленно, очень медленно, все дальше и дальше.
— Нет! — заорал Гарри. — Стой! — он бросился было за ней, но ноги не слушались его. Он упал.
— Джинни!
Гарри рывком поднялся и сел на деревянном полу. Перед глазами все расплывалось.
— Что? Что это?! Я не вижу!
— Очки, очки держи, — всхлипнула Гермиона, она стояла рядом на коленях и прижимала к его голове пакет со льдом.
В преломлении линз картинка обрела четкость — Гарри понял, что лежит на полу в том же самом трактире, только посетителей стало намного меньше. Рон взгромоздился на какой-то дергающийся тюк величиной с человека. Наверное, Невидимка, закутанный в мантию Рона, решил Гарри. Лед таял и стекал за шиворот холодными струйками, голова разламывалась на кусочки.
— Это чем он меня так? — Гарри осторожно ощупал себя и убедился, что крови нет.
— Это мы, — виновато сказала Гермиона.
Гарри вырвал из своего блокнота листок и написал: «Здесь Невидимка! Виду не подавайте, выходите и ждите меня снаружи». Он протянул записку Рону, тот прочитал и передал ее Гермионе. Она допила свой чай и встала из-за стола.
— Нам пора домой, Рон, — громко сказала она. — Пока, Гарри, увидимся завтра.
Гарри смотрел, как уходят друзья. Вроде бы ничего необычного не происходило, запотевшее пятно на окне оставалось на месте. Он выждал несколько минут, поднялся и направился к выходу. Сколько он не напрягал слух, звука шагов не услышал. Гарри вышел и замер у двери, затаив дыхание. Сердце гулко стучало, рука, сжимавшая палочку, вспотела. Наконец, дверь стала медленно открываться, Гарри рванул ее на себя, молясь, чтобы на него не свалился ничего не подозревающий обыватель. Он никого не увидел, но нечто тяжелое навалилось на него, блокируя правую руку.
— Ступефай! — разом выкрикнули Рон и Гермиона. Перед глазами у Гарри мелькнула чья-то палочка, ослепительно вспыхнул свет, а потом его накрыла тьма.
«Весь мир — театр», — так говорил Шекспир.
Я вижу лишь характерные роли:
Тот — негодяй, тот — жулик, тот — вампир —
И все, как Пушкин говорил: «Чего же боле?»
«Нат Пинкертон — вот с детства мой кумир», Владимир Высоцкий.
Последний долг
О ветер западный, повей,Зашелести листвой.
Пусть нагруженная с полей
Летит пчела домой.
Мою любовь ко мне верни
С холмов твоих, равнин.
Улыбкой пасмурные дни
Мне озаряет Джин.
Роберт Бернс.
Гарри бежал по полю, увязая в размокшей земле. Затянутое тучами небо нависало над ним, горизонт скрывался за пеленой моросящего дождя и мокрого снега, мир уменьшился до размеров этого поля, по которому медленно шла девушка в коричневом плаще. Она часто останавливалась, что-то чертила прутиком. Гарри бежал за ней, он спотыкался и падал на колени, вставал и снова бежал, бежал изо всех сил, но не мог приблизиться. У него дрожали от напряжения мышцы, ноги подгибались, сердце бешено стучало, едва не ломая ребра. Мокрый снег залепил стекла его очков, в ботинках хлюпало, одежда промокла насквозь, но холода он не чувствовал — пот заливал глаза, горячими ручьями сбегал по спине. Нога увязла по щиколотку, Гарри упал плашмя, ледяная жижа плеснула ему в лицо. Он хотел опереться руками, но погрузился в жидкую грязь по локоть. Гарри вскинул голову — девушка скрылась за пеленой дождя.
— Джинни! — закричал он и закашлялся. Горло горело огнем, воздуха не хватало. Гарри вырвал руки из размокшей земли, встал на колени, сорвал очки и стал протирать их, но онемевшие пальцы лишь размазывали грязь.
— Джинни! — прохрипел он в отчаянии.
Дождь прекратился, в разрыве туч, заголубел кусочек неба, и Гарри увидел ее так ясно, так четко, словно она была совсем рядом.
— Джинни!
Она обернулась. Солнечный луч осветил ее лицо. Золотом вспыхнули пушистые ресницы, смешно наморщился носик. Джинни улыбнулась, на ее щеке появилась очаровательная ямочка. Она была так близко! Гарри рванулся к ней, но расстояние между ними увеличивалось с головокружительной быстротой. Он уже не мог разглядеть выражение ее лица, черты смазались, осталось лишь светлое пятно, размытая коричневая фигурка. Джинни отвернулась и пошла по полю. Медленно, очень медленно, все дальше и дальше.
— Нет! — заорал Гарри. — Стой! — он бросился было за ней, но ноги не слушались его. Он упал.
— Джинни!
Гарри рывком поднялся и сел на деревянном полу. Перед глазами все расплывалось.
— Что? Что это?! Я не вижу!
— Очки, очки держи, — всхлипнула Гермиона, она стояла рядом на коленях и прижимала к его голове пакет со льдом.
В преломлении линз картинка обрела четкость — Гарри понял, что лежит на полу в том же самом трактире, только посетителей стало намного меньше. Рон взгромоздился на какой-то дергающийся тюк величиной с человека. Наверное, Невидимка, закутанный в мантию Рона, решил Гарри. Лед таял и стекал за шиворот холодными струйками, голова разламывалась на кусочки.
— Это чем он меня так? — Гарри осторожно ощупал себя и убедился, что крови нет.
— Это мы, — виновато сказала Гермиона.
Страница 25 из 33
