Бах!

Юра смотрел, как к Кацуки на льду неожиданно присоединился Виктор для парной показательной, и явно хотел убивать.

— Отабек! Во время моего проката выйди на лёд. Мы сделаем намного круче, чем эти двое! — Юра притянул его к себе за ворот, вжался лбом в лоб. — Ты же хотел, чтобы я всех вынес, ты сам говорил. Ты в деле или нет?

Отабек не раздумывал ни секунды.

— Мы же друзья, так? Тогда ответ только один.

Когда до выхода на лёд осталось меньше двух минут, Юра обернулся к Отабеку с хищной улыбкой, полной жара и угрозы.

— Я придумал. Ты снимешь с меня перчатки, а в конце программы застрелишь. Будет здорово.

— Застрелю?

— Да. Ну, ты помнишь, как в клубе, — Юра изобразил пальцами пистолет. — Бах. Я рухну на лед, а ты будешь стоять там с самодовольным видом. Такого точно никто не ждёт.

Уголки губ Отабека медленно поползли вверх.

Они не репетировали, но это не имело значения. Юра собирался вынести всех, и Отабек поможет ему это сделать; если бы Юре понадобилось, Отабек сделал бы что угодно, включая импровизацию на льду перед толпой зрителей на гала международных соревнований, и даже больше.

Всё это казалось нереальным. Пять лет он ждал и строил планы, мысленно готовился — и вот он сидит на финале Гран-При рядом с Юрием Плисецким, Ледяным Тигром России. Мальчик с глазами воина по не поддающейся разумному объяснению причине принял его предложение дружбы и теперь с ним на пару придумывал, как перещеголять двух ведущих фигуристов-одиночников. Всё это было похоже на горячечный сон. Отабек надеялся, что никогда не проснётся.

Когда спустя несколько секунд Кацуки и Виктор покинули лёд, Юра снова ухмыльнулся Отабеку с поистине волчьей уверенностью в себе и под прицелом прожекторов направился к центру катка. Заиграла музыка.

Отабек остался сидеть на месте — он хотел немного понаблюдать. Его мысли всё так же стопорились от этого кокетливого движения плечом и приспущенного пиджака, как будто не он прошлой ночью раз двадцать видел, как Юра репетировал этот жест, выстраивая хореографию. Этим зрелищем хотелось упиваться снова и снова. (Кроме того, хотелось, чтобы на всякий случай под ним было кресло — один раз он уже отвлёкся на Юру до такой степени, что споткнулся о собственные коньки). Он выждал, когда Юра ушел во вращение на дальнем конце катка, на безопасном расстоянии, ступил на лёд и облокотился о барьер, дожидаясь сигнала.

Ему всегда нравилось наблюдать за Юрой, ещё с тех пор, как он впервые увидел его в тренировочном лагере Якова Фельцмана. Как только выдалась спокойная минутка после тренировок первого дня, он открыл YouTube и просмотрел все видео Юриных прокатов, которые смог найти. Соревновательная карьера Юры тогда только начиналась, и многие, если не все видео оказались сняты на телефон во время небольших региональных турниров, но даже сквозь помехи откровенно паршивой съёмки его талант сиял. Он катался, как будто дрался на мечах с гравитацией: изящный, яростный, люто и неустанно отрицающий земное притяжение.

Отабек был пленён. Он хотел кататься так же.

Конечно, его неудачи в балете означали, что именно так он кататься никогда не сможет, но с того дня Юра стал для него вдохновением. Отабек бережно хранил постоянно растущую коллекцию видео его выступлений и притворялся, что счётчик просмотров каждого ролика куда ниже, чем был на самом деле. А если в последнее время он далеко не всегда изучал их с целью перенять чужой артистизм, то это оставалось только между ним и его ноутом.

А сейчас он видел Юру перед собой на льду — не через бортик и не с трибуны, как вчера и днями раньше, а близко, почти интимно, несмотря на зрителей, делил с ним каток только на двоих… После встречи в клубе, и разговоров на пляже Барселоны, и работы над новой Юриной программой, когда время давно перевалило за полночь…

Да, Юра вдохновлял его куда на большее, а не только на работу над собственным артистизмом.

Особенно тем, как чувственно он скинул с плеч пиджак и швырнул через каток; по крайней мере двенадцать стран должны были объявить этот жест вне закона. А самого Юру арестовать за неуёмный, безудержный флирт.

Ну вот, теперь Отабек думает о Юре в наручниках. Что, пожалуй, не лучшая его идея, учитывая тонкие брюки и толпу.

Он пристроил локти на бортике катка, стараясь притушить опасно заманчивые мысленные образы, и поймал себя на том, что вместо этого смотрит на кожу Юры, дразнящую через прорези проклятой майки. Господи, он почти готов был пожалеть, что помогал Юре выбирать её — каждый раз, когда в прорезях мелькала длинная линия позвоночника, когда обнаженная кожа и напряжённые мышцы вспыхивали под прожекторами, от желания покалывало пальцы, а в груди тоскливо ворочалась жажда.

Вот почему Юре приспичило катать программу обязательно в самой провокационной майке на свете?