Бах!

Отабеку потребовалось пять лет, чтобы подготовиться и сделать красивый дружеский жест в прошлую пятницу. Он не хотел испытывать судьбу несвоевременными поползновениями. Честно говоря, он всё ещё был немного шокирован тем, с какой готовностью Юра пожал ему руку.

Но тем не менее, вот он, на льду во время Юриной показательной, готовый что-то сделать — но что именно? Снять с него перчатки, сказал Юра. Импровизировать.

Юра штурмовал лёд, как ураган во плоти: плавные связки, непринуждённые шпагаты в воздухе, одновременно неистовые и соблазнительные. Отабек жалел, что не может положить руки Юре на талию, задержать его на миг в неподвижности, чтобы очертить его резкие края, найти все сводящие с ума его части и совместить их так, чтобы получилась осмысленность, а не эта дикая смесь бесстыдства, соблазна и густых теней на веках. Может, ему действительно стоит подумать о наручниках?

Юра поехал в сторону Отабека и резко остановился, когда изменилась музыка, сорвал свои тёмные очки и швырнул их в толпу. На фоне грима его зелёные глаза сияли яростью и голодом, и Отабека захлестнуло, мысли застопорились, как заевший карабин, и он весь замер под напряжённым взглядом Юры. Только отчаянно порадовался бортику катка под руками: без опоры он бы уже ссыпался на лёд.

Не может быть, что это только в его воображении. Чёрт, он надеялся, что это не он сам себе навоображал. Юра смотрел так, будто хотел его сожрать.

Загрохотали барабаны, из динамиков арены зарычала гитара, на трибунах кто-то поймал Юрины тёмные очки, но Отабек едва слышал всё это — и музыку, и крики фанатов. Его самосознание оказалось в ловушке, нанизанное на лазерный луч тяжёлого Юриного взгляда.

Идея испытать судьбу с каждым биением сердца казалась всё лучше и лучше.

С этого момента пошла чистая импровизация, но они оба двигались так, будто делили на двоих мысли, и оба их тела подчинялись единому импульсу. Юра вскинул руку — и рука Отабека поднялась ей навстречу. Как намагниченные, сцепились ладони — и сцепились взгляды. Юрин взгляд провоцировал, брал на слабо, как Отабеку и не снилось, боже! Отабек точно знал, что надеяться — плохая идея, но убей не помнил, почему.

Юра вывернулся, и его перчатка практически стекла в сжавшие её пальцы Отабека. Тот отбросил её через плечо, не отводя алчного взгляда от разворота Юриных плеч. Ему хотелось стянуть с Юры куда больше, чем только перчатки — и начать с проклятой майки. В ней в принципе было больше дыр, чем ткани; содрать её с Юриного тела стало бы удовольствием, сравнимым с тем, как рвут оберточную бумагу, чтобы обнаружить под ней долгожданный подарок.

Триумфально взмахнув рукой, Юра снова повернулся к нему. «Сделай это, — казалось, говорили его глаза, обведённые чернотой и горячие, как расплавленный металл. — Ты знаешь, чего хочешь. Я хочу, чтобы ты это сделал».

Между ними полыхнуло беззвучное понимание.

Время замедлилось. Каждое движение казалось неизбежным. Юра едва шевельнулся, поднимая другую руку, а Отабек уже наклонялся вперёд, приоткрывая рот.

Он сорвёт эту перчатку зубами. «Чтоб вынесло всех». Ха, да не то слово.

Контакт длился не дольше мысли, но этот миг растянулся медовой тяжестью, насыщенной и богатой оттенками. Будто в замедленной съёмке, Отабек смотрел, как медленно поднимается Юрина рука, как тянутся к его лицу длинные пальцы, и чувствовал, как текучее желание по всему телу кристаллизуется в неумолимую потребность.

Он сомкнул губы на Юрином пальце. Напряг каждую частичку самоконтроля, чтобы не сосать фалангу. Вместо этого он поймал край перчатки зубами и прикусил — достаточно сильно, чтобы удержать перчатку, когда Юра отдёрнул руку. Шелковистая ткань хранила тепло Юриной кожи и на губы Отабека легла, как ласка. Он представил вместо неё Юрины пальцы — как они надавливают, скользят внутрь…

Юра круто развернулся; время возобновило свой ход. В уши снова ворвался грохот музыки и рёв толпы, Отабек как сквозь толщу воды поднял руку к перчатке, которую всё ещё держал зубами. Он не мог отвести взгляд. Ему не было дела до зрителей, до того, куда в итоге упала перчатка — в его глазах был только Юра, с широко раскинутыми руками мчащийся по льду. Он развернулся в дальнем конце катка, стёк на лед и заскользил на коленях, элегантно заведя руки за голову, из-за чего майка сбилась к самым ключицам, выгнутая грудь подчеркивала, как напряглись от холодного воздуха соски.

Отабеку хотелось куснуть его вдоль рёбер. Вся эта голая кожа буквально взывала, чтобы он оставил на ней засосы от поцелуев. Юра вообще соображает, как он на него действует?

Отабеку снова хотелось взять в рот его пальцы.

Следующие несколько мгновений прошли мимо него; он залип, представляя, какие звуки вырвутся у Юры, если Отабек по-настоящему поймает его руку и обведёт языком пальцы, лизнёт, притворяясь, что лижет кое-что другое.