Реанимация

Чтоб без этого вот, — он обвел пальцем собственную голову.

— Под ноль? — уточнила блондинка.

— Женщина, я понятия не имею, какие они бывают!

— Кто?!

— Да фантазии эти ваши! Сделайте, как модно. Чтоб не стыдно было в ресторан пойти.

— Чтоб в ресторан пойти не стыдно было, тебе бы побриться и пить поменьше, — нахмурилась блондинка, но тут же ловко укутала Лёху затасканным куском ткани, утянула на шее завязку и подтолкнула к креслу.

Лёха планировал тщательно следить за процессом, потому что, хоть и был отчасти согласен с Виктором Степановичем, что прическа его далека от столичной моды, с другой стороны, рассчитывал не краснеть перед зеркалом по утрам. Но руки у блондинки оказались поразительно ловкими, ножницами она щелкала со скоростью супергероини, а Лёха с похмелья кроме пива и анальгина хотел только одного — спать. И он позорно заснул, а проснулся от недовольного:

— Просыпайся, сокол! Платить пора.

Лёха посмотрел на отражение себя в зеркале и, стиснув зубы, спросил у блондинки:

— Что это?

— Это? — меланхолично уточнила блондинка. — Это лицо у тебя такое спросонья.

— Что это за прическа?!

— Ах, прическа. Поздновато спохватился, сокол. Это — гранж.

— Это не «гранж», это бомж, вы кого из меня сделали?

— Я из тебя сделала обнищавшего на пятьсот рублей человека, а все остальное — это не я, сокол, это жизнь. Плати и проваливай, я на бизнес-ланч опоздаю.

Лёха заплатил, пулей выбежал из парикмахерской и пошел переодеваться к смене. Прическу было не исправить ничем, кроме «под ноль», и Лёха мстительно радовался, представляя, как встанет перед Виктором Степанычем, положит перед ним сдачу в четыре тыщи пятьсот рублей, хлопнет сверху ладошкой и скажет что-то злое и пафосное. Шлюху из него хочет сделать? Да ради бога, какие проблемы. Шлюха-Лёха, версия бюджетная, всего за пятьсот рублей.

По дороге Лёха поймал несколько девичьих взглядов. Он ответил зло и с вызовом, так что девушки торопливо отвернулись. Одна даже прошептала: «Ну и хамло». Лёха воспринял это на свой счет и обрадовался.

Виктор Степаныч четыре тыщи пятьсот рублей не взял и объявил Лёхе, что это его премия: «За смелость и передовые решения».

— Я, конечно, не ставил на тебе крест, — сказал он, смачно затягиваясь своей подозрительной сигаретой, — но чтоб прям так. Пасёт от тебя, конечно, за версту, но к вечеру выветрится. Деньги оставь себе, на такси. Мало ли.

— В смысле? — удивился Лёха.

— Отправит домой, не пешком же тебе среди ночи ползти.

— Кто отправит?

Виктор Степаныч вздохнул так тяжело, что Лёха испугался за свою карьеру.

— Стас. Стас отправит. Деньги эти я все равно уже списал на амортизацию оборудования. Жалко ты не оценишь юмор, ну да не все сразу. Он обещал приехать после смены.

— Кто обещал?

Понимать происходящее Лёха начал сразу, но тупые медленные вопросы позволяли ему оттянуть время решённого вопроса и пожить ещё чуть-чуть нормальным человеком. Виктор Степаныч игру поддерживать не стал, выпроводил его из кабинета и велел не напиваться.

Лёха хлопнул дверью, раздобыл под баром бутылку водки «для своих», разбавил Фантой и выпил по старинке.

— Ты чего делаешь? — Наташка поймала его с поличным.

— Опохмеляюсь.

— В четыре часа?

— Лучше поздно, чем никогда.

— Шеф узнает — уволит.

— Не уволит, — Лёха хихикнул, отчего ему тут же стало противно, а потом пополз в кладовку за инвентарем.

Смена прошла спокойно. Первое время помогал алкоголь, а потом Лёха вошел в ритм и забыл, что ему предстоит. Вернее, заставил себя думать, что забыл. Думать о вечере не было никакого смысла.

Станислав Валерьевич явился за час до закрытия, заказал себе еды, как будто собрался голодать неделю, и пялился на сцену, где кого-то опять связывали, били, развязывали и гладили. Лёха на сцену не смотрел совсем — она его не интересовала. Зато Станислав Валерьевич, пожирающий курицу при помощи рук, начал быстро вызывать отвращение. Чтобы избавиться от этого чувства, Лёха хлопнул еще водки с Фантой, но успокоения не пришло. Вместо него стало жутко.

— Пошли, покурим, — Инка поймала его возле барной стойки и утащила на улицу.

Лёха понял, что у него дрожат руки.

— Ты про деньги спросил?

Вопрос Инки, довольно справедливый и разумный, Лёху озадачил.

— Не спросил, конечно, — сама себе ответила она. — Ладно, не переживай, в накладе не останешься. У нас тут демократия, все дела.

— Демократия? — шепотом закричал Лёха. — Да он меня уволит!

— Кто?

— Вик, мать его! Начальник наш!

— Уволит? — удивилась Инка. — Да никого он не уволит, вот еще. Наташка же работает. И Славка. Ходят сюда, таскают мешки, получают свои копейки, и рады.