Реанимация

Завтра выходной, послезавтра чтоб здесь был, трезвый и внимательный. Александра Игнатовича к тебе позову, он у нас обучает кассе за два часа.

Лёха пошел в зал, поправляя одежду. Она неудобно жала там, где раньше висела, и это создавало ощущение, будто он голый. Сначала Лёха думал, все будут крутить у виска, глядя на него, а потом заметил, что все сами ходят так. Даже чопорный Ярослав. Плохого в одежде было только то, что ее приходилось стирать после каждой смены. Раньше вещи попадали в корзину через три-четыре дня, и Лёха считал это нерациональным использованием одежды.

— Ты так рад меня видеть? — спросил вместо приветствия Станислав Валерьевич.

— В смысле? — Лёха машинально посмотрел на ширинку.

Станислав Валерьевич заржал. Не рассмеялся тоном чопорного доктора, а натурально заржал, и Лёху это обрадовало, но он все еще не мог понять, в чем дело.

— Лицо у тебя такое, как будто ты убивать меня идешь, — ответил Станислав Валерьевич. — Чего стоишь? Садись. Не видно за тобой ничего.

Лёха сел и посмотрел на сцену. Там стояли две женщины. В руках одной Лёха разглядел кнут, вторая стояла возле стены — на слабо освещенном подобии сцены было плохо видно оттенки кожи, но все равно можно было заметить опасно розовый цвет.

— Странные они, — сказал Лёха.

— Кто? — спросил Станислав Валерьевич.

— Вот эти, кто на сцену выходит.

— Ты же работаешь здесь.

— Я просто таскаю ящики и убираю — как в каком-нибудь Макдональдсе.

— Ясно, — Станислав Валерьевич опять отвернулся к сцене, но его «ясно» задело Лёху. Еще один ходячий рентген — все-то они знают. Все им понятно в прозрачной провинциальной Лёхиной душе.

— Водки принеси, — попросил он Мишку, у которого недавно началась смена. Мишка посмотрел на него с пониманием, вряд ли догадываясь, что подливает масла в огонь.

— Не надо водки, — возразил Станислав Валерьевич, — минеральной воды принеси.

Лёха решил, что препираться при Мишке не будет, но про себя решил, что при первой возможности ускользнет к бару и там плеснет в минералку из заначенной полторашки.

— Ты вроде извиниться хотел, — сказал Станислав Валерьевич.

Лёха вспомнил свой спонтанный звонок, от которого его отделяла вечность понимающих многозначительных взглядов, и ответил:

— Извините.

— Давай уж на «ты» — по телефону-то особо не церемонился.

— Ладно, на «ты», — согласился Лёха. — Вроде ты не особенно старый.

— Стараюсь.

— Давай уже, заказывай своих омаров с икрой.

— Я поел.

— Зачем?

— Ко мне брат приехал — он повар. Неудобно было.

— Это который?

— Костя, — Станислав Валерьевич хлопнул стакан минералки залпом — как водку.

— Не особо ладите?

— Не в этом дело. Долгая история.

— Ладно, валяй, я послушаю. Я тут уже таких историй наслушался.

— Он тоже человека сбил, — сказал Станислав Валерьевич. — Насмерть.

— Понятно, — Лёха уже не был рад, что ввязался.

— Виктор ему рассказал, что там у меня произошло, решил, будет полезно, если мы поговорим.

— Поговорили?

— Не особенно. Он пьяный был. Заснул на кухне.

— Я тоже у тебя на кухне заснул — там стулья удобные.

— Их Нина Валерьевна покупала. Давно еще, мы мелкие были.

— Ясно. И ты все равно сюда приехал?

— Ну а что мне там делать? Слушать, как он храпит?

— Мало ли, вдруг он руки на себя наложит.

— Спасибо, Леш, прям камень с души, — Станислав Валерьевич налил себе еще минералки и снова выпил ее залпом.

— Извини. Я просто зашиваюсь немного тут. С этой историей и вообще.

— Что, тяжело дается столица? — Станислав Валерьевич улыбнулся. С пониманием.

— Ой, да как же вы все меня затрахали! — воскликнул Лёха.

К ним обернулись из-за соседних столов. Лёха услышал, как в полной тишине щелкнул кнут, посмотрел на сцену и успел увидеть расползающуюся красную линию на спине у женщины.

— Ладно тебе, — ответил Станислав Валерьевич, — тут все друг друга затрахали. Меня вот прессуют семейную жизнь начать, Виктору на шею содержанки лезут, Костя каждый вечер матери отзванивается, что жив остался. Вика недавно рассказала, ей отец ультиматум поставил: замуж или без наследства. Двадцать первый век на дворе, а туда же. Говорит, давай свадьбу сыграем, мне квартиру, тебе счастливую Нину Валерьевну. А она в курсе — мать моя, в смысле. Знала оказывается все это время, а мне — ни слова. Я по бабам бегал, девочек к ней водил, а она — найди, говорит, себе кого-нибудь.

— Тебя-то хоть в постель не подкладывают, — усмехнулся Лёха.

— До тридцати тебя подкладывают в постель, Леш, после тридцати — к тебе, — сказал Станислав Валерьевич. — Круговорот секса в природе.

— Вы тут с ума посходили все в своей столице.