Реанимация

— Не переживай, не доешь — выбросишь. Можешь соседям отдать. Васька говорит, у тебя там парень какой-то был — ты в курсе?

— Ага, я в курсе, он просто…

— Ну хорошо тогда, а то я волновался. Думаю, позвонить тебе, а вдруг помешаю. У тебя же работа важная. Людей спасаешь, все такое. Ну ладно тогда, я пойду у меня заказ.

— Заказ?

— Конечно, я же работаю.

— Точно. Ладно, Кость, спасибо тебе.

— Да какие проблемы, тебе спасибо. Извини за вчерашнее, я просто не рассчитал.

— Ну и замяли. Заезжай как-нибудь, пока.

Нажимая заветную красную кнопку, Стас почувствовал почти незнакомое облегчение: с братом все хорошо, вот даже беспокоился о нем, не стал расспрашивать, нахреначил суши этих килограмма на три.

— Ну что там? — вежливо поинтересовался Леша. Стас забыл, что тот все еще в комнате.

— Да нормально вроде все.

— Садись тогда. Или ты телик смотришь?

— Чего? — растерялся Стас.

— После работы ты тут ешь или за теликом? Я-то за столом, у нас там телевизора нет.

— Да я не знаю. Давай тут.

Они сели есть. Леша продолжал вести себя так невозмутимо, будто ночью ничего не было. С каждым куском риса Стас закипал. Сначала это были неясные вопросы, потом раздражение, потом злость.

— Ты тут жить собрался? — спросил он, когда от трех килограммов суши почти ничего не осталось.

— Я пока не думал про такое, — ответил Леша. — У меня выходные, вещи пока не нужны. Можно прикинуть, что как.

— Что прикинуть? — Стас услышал, как зло это прозвучало, но вернуть слова назад было уже невозможно.

— Да я не жил никогда с кем-то. С матерью не в счет, с ребятами — тоже, там, считай, вписка. У меня дома-то своего никогда не было. Я просто подумал, ты же предлагал тогда. Значит, в принципе обсудить можно. Ну и решил холодильник твой разобрать. Если я тут ни к чему — можешь так и сказать, я не обижусь. В фильмах обычно обсуждают, что к чему, но я не знаю, как.

Стас онемел. Замер с палочками, поднесенными ко рту. Мысли, которые пронеслись в его голове нестройным потоком, сформировались в приблизительные предложения: «Тебе тридцать три года, осел, и ты не мог своим умом дойти до того, что он просто понятия не имеет, что делать. У него же не было никого до тебя, старый мудак, а ты ведешь себя, как скотина. Цветы бы хоть купил, если больше ни на что фантазии нет. Или что он там любит? Да ты даже этого не знаешь, вот насколько ты жалкий».

— Все нормально? — спросил Леша.

— Наверное, да, — ответил Стас, и тут же отругал себя за глупость. «Наверное, да?» Мастер общения!

— Я на полном серьезе, если ты один хочешь жить, я все понимаю. Ты эту квартиру, наверняка, зубами выскребал, а я свалился, как хрен с горы. У меня там полный порядок, кровать, стол, холодильник чистый, душ, и все бесплатно.

— Ты меня извини, Леш, я схожу покурю, — Стас пошел к балкону.

— Я не то что-то сказал?

— Вот ты как раз все сказал правильно, просто у меня паранойя.

— Из-за шефа, да?

Стас остановился в проходе. Отрицать было глупо:

— Да.

— Три дня назад, когда ты пришел в клуб, и я разбил колу, я тебя ненавидел. На полном серьезе, ненавидел тебя, почитал, что мне эта кола обошлась в штуку из зарплаты. Шеф, конечно, ничего не стал вычитать, но это я потом узнал, а тогда я решил, что ты нарочно. Если бы вы не поспорили, я бы сейчас скреб пол в зале и думал, какой ты мудак. Не потому что ты мудак, а потому что мне в голову взбрело считать, что ты меня презираешь. И что я тебя презираю. Короче, к чему я веду. Он скотина — это правда, но если бы вы не поспорили, всего этого не случилось бы. Я не знаю, что ты ему должен. Деньги? Фотку с голой задницей? Давай, я отдам. Ему же без разницы, от кого брать деньги, а я так и так на него работаю.

Стас выдохнул — понял, что задерживал дыхание, пока слушал.

— Не надо ничего отдавать, — сказал он, — пошли, покурим.

11. Пряник

Встречу с Виком Стас отложил до следующего вечера, рассчитывая сорвать пластырь, совместив его с чем-то хорошим. Леша пообещал собрать вещи заранее, чтобы из клуба его можно было забрать без лишних разъездов. С этой целью он ушел рано утром, оставив на столе недопитый кофе, а в турке аккуратно прикрыл остатки фольгой. Порция Стаса была еще теплой, когда он проснулся и пошел на работу.

Весь день ушел на размышления. Стас крутил ситуацию с разных сторон, то воображая себя жертвой чужой аферы, то восхищаясь подарком судьбы. В их с Лешей ситуации хуже всего была даже не недосказанность, а то, что предшествовало этой недосказанности — полная жестокости честность. Если теперь поднять вопрос, поставить его ребром, если заставить парня уволиться из клуба, он выставит себя мудаком. С другой стороны, если этого не сделать, получится, что Стас снимает клубного мальчика.