Реанимация

Из городка, где жил Алексей Петренко, Стас вынес только одно правило: использовать Тиндер в провинции — опасно для рассудка. С большим трудом он вылетел из номера и ночевал прямо на вокзале, вспоминая отвратительный привкус чего-то молочного в сочетании с семечками.

Воспоминание пронеслось в голове одним монолитом.

— С вами все в порядке? — спросила участливая Вика. В первый год работы со Стасом она строила глазки и далеко идущие планы, поэтому одна из немногих знала, что он — гей, и при необходимости ходила на важные мероприятия. Нина Валерьевна души в ней не чаяла и мечтала узнать дату свадьбы, но Стас не спешил устраивать приемной матери сердечный приступ, так что они откладывали торжество все дальше и дальше.

— Вспомнил кое-что, — признался Стас.

— Хочешь, я к тебе приеду? — когда она говорила о личном, а вокруг никого не было, она всегда говорила «ты» и ни разу не ошиблась на людях, за что Стас был ей отдельно благодарен. Тыканье при подчиненных и пациентах он ненавидел.

— Не надо, — поспешно ответил Стас, — я в норме. Вчера с Витей сходили в один клуб, потусовались.

— О! — обрадовалась Вика. Стас заметил, что у нее отлегло от сердца. В такие минуты он начинал верить, что дружба между мужчиной и женщиной возможна. Хотя бы при условии, что один из них — гей.

— Да, — он решил поддержать разговор, — Жанна его опять пилит.

— Это новая, что ли? — удивилась Вика. Она потянула Стаса к выходу, и они оставили Алексея Петренко из города с семечками отдыхать в одиночестве. Палату для него выбила Нина Валерьевна.

— Новая, старая — не знаю, — ответил Стас. Они шли по коридору, здоровались с коллегами. Кое-кто останавливался и хлопал Стаса по плечу в знак одобрения и сочувствия.

— Когда он уже женится?

— Когда кто-нибудь залетит, тогда и женится, — фыркнул Стас.

— Кто залетит? — Стас замер. Позади них все это время шла, а теперь стояла Нина Валерьевна.

— Мам, я про одного друга, — начал врать Стас.

— Ладно заливать-то, — улыбнулась Нина Валерьевна. — Сама уже не верю, что он образумится. Добрая, умная, готовит ему, чего еще надо?

— Я, наверное, пойду? — в присутствии Нины Валерьевны Вике становилось неуютно. Врать она не любила, и не врала никогда, за исключением их со Стасом выдуманных отношений.

— Иди, солнышко, иди, — закивала Нина Валерьевна. — Пойдем, Стас, я тебе кое-что приготовила.

Ожидая подвоха, Стас пошел следом за мамой в ординаторскую, где у Нины Валерьевны был свой неприкосновенный угол. Она хранила там немногочисленные теплые вещи на случай, когда в неурочный час отключали отопление, а еще бесконечные чаи, приносимые благодарными пациентами. Чаи уходили на родственников и друзей, ожидающих в коридоре. Этот естественный обмен чаем в свое время заворожил Стаса сильнее атласа анатомии. Люди приходили, чтобы спасти кого-нибудь, оставляли в знак благодарности чай, а потом этот же «счастливый» чай уходил для тех, кто ждал участи своих близких. Нина Валерьевна разливала удачу по пластиковым стаканчикам.

— Вот, смотри что принесли, — похвасталась она, доставая из холодильника баночку с черной грязью. — Пуэр, тридцать лет. Бери, будешь на дежурстве пить.

— Мам, ты же знаешь, я чай не особо люблю, — начал отпираться Стас.

— Ты вчера напился? — в упор спросила она.

Стас попытался изобразить недоумение, но Нина Валерьевна слишком хорошо разбиралась в людях. Научилась еще в детском доме, а потом наблюдала за драмами каждый день в застенках больницы.

— Вот, попей чаю. Нервы успокоит, и взбодришься, на тебе лица нет, — сказала она.

— Спасибо, — он взял баночку и стал прикидывать, кому бы можно было передарить ее. Тридцатилетний пуэр даже в его не искушенном чаями сознанием выглядел загадочным дивом. Наверное, дорогой, собака, выбрасывать жаль. Вике, что ли, отдать?

— Выпей сначала, потом будешь спасибо говорить, — заявила Нина Валерьевна. — И вот еще что, — она достала из выдвижного ящика конверт.

— Мам, ты что? — возмутился Стас. Денег у мамы он не брал с тех пор, как уехал из ее квартиры.

— Погоди отпираться, — возразила она. — Мне их дали хорошие люди. Не взятка, ничего такого. Умерла одна женщина, хорошая, добрая, остался у нее сиротка. Родственники приехали, попросили меня присмотреть за ним, всего-то и ушла пара часов. Деньги я брать не хотела, но они через других передали. Тут много, Стасик, я не возьму. Отдай этому своему…

— Кому? — ужаснулся Стас. Неужели, знает? Знает, что он — гей? Хочет деньгами откупиться?

— Да Алексею этому, — Нина Валерьевна прижала конверт к его груди. Стас вспомнил, как свистели колеса, вцепился в конверт и замер. Дать денег сбитому? Да он тогда точно пойдет к ментам. Или не пойдет? Провинция, не знает в Москве ни шиша. Вика сказала, первый день тут. Нужны ему проблемы? Нет.