Фандом: Гарри Поттер. Неуязвимость Драко во многом зависит от барьера между ним и последствиями его действий. Подоплека событий семи книг с точки зрения Драко. Беллатрикс наставница Драко.
Добавить в моё избранное
14 мин, 46 сек 6073
VIII:
Все, словно в кошмарном сне, продолжает катиться в тартарары. Теперь гроза в самом разгаре, ослепительная вспышка молнии и разбитое стекло; он в ловушке, в эпицентре урагана из острых лезвий. В памяти запечатлеваются клочки: высвечивается злорадное лицо Крэбба, когда тот говорит: «Твоему отцу каюк», рев пламени, напряжение в плечах, когда он затаскивает бессознательное тело Гойла на ходящую ходуном гору хлама, спасаясь от Адского пламени, совершая восхождение по тысячелетнему подсознанию Хогвартса, перебираясь с одного выступа на другой.
Они, конечно же, обречены, но он не будет об этом думать. Нужно думать о Гойле. Драко забирается выше, как выполняют домашнее задание или переставляют одну ногу за другой, поднимаясь по лестнице. Все это время он матерится, проклинает Крэбба и свою судьбу, и огонь, который поглотит их всех. Он помнит про поджог Мэнора и гадает, как долго они страдали, прежде чем их жизнь, наконец, угасла. Некоторые из них погибли в доме, а других выволокли на смерть на кострища, он помнит эту историю. Что ж, по крайней мере, он не нарушит традицию, когда Дом Малфоев найдет свой конец в огне.
Он знает, что этот конец не будет славным, потому что невозможно славно умереть, исходя истошными воплями. Он достиг вершины горы, которая станет его погребальным костром, и больше идти некуда. У него нет ни метлы, ни палочки, ничего, что отличало бы его от низших животных. Он умрет, как гребаный маггл. По крайней мере, Гойл в блаженном забытьи, он будет мертв до того, как его нервная система проснется достаточно, чтобы зафиксировать то, что с ней происходит. Грейнджер ненароком оказала ему услугу, вырубив оглушающим. Гойлу хотя бы не придется смотреть на то, как в агонии умирает друг.
Драко уже верещит, хотя пламя еще не добралось до него, когда ему протягивают руку помощи. Напрасно. Много месяцев спустя, в сознании снова и снова прокручивается момент, когда его потная ладонь выскальзывает из ладони Поттера, несмотря на мертвую хватку, потому что, конечно же, он слишком тяжел, из-за того, что держит Гойла. Они гораздо тяжелее того, что Поттер может выволочь из огня, даже двумя руками. Теперь Драко с Гойлом — единое неразделимое целое. Дело не в чувствах — он не может разжать пальцы.
Тогда другие руки хватают его, отцепляют от одежды Гойла. Это Грейнджер, приземлившаяся на груду хлама. Она отдирает его пальцы от Гойла, по одному, с ледяным терпением хирурга.
— Мы позаботимся о нем, — орет она, перекрикивая рев пламени.
И вот она уже каким-то образом оказывается под Гойлом, на четвереньках, а потом приподнимает его на спине и бедре, чтобы Уизли подсадил его на метлу. Без палочки, это чисто физический маневр — низменная маггловская уловка.
Он до сих пор точно не знает, как им это удалось, двоим, на одной метле, с мертвым грузом посередине.
Он прячет лицо на костлявом плече Поттера, руки сомкнуты вокруг его талии, и они несутся к выходу, но вдруг разворачиваются и ныряют обратно в сердце пожара. Если он доживет и до ста пятидесяти, то никогда не забудет, как внутри все оборвалось, когда метла рванула к стене огня и Поттер схватил что-то с вершины мусорной пирамиды, прежде чем развернуться снова.
IX:
Темный Лорд мертв. Гроза позади, и над Большим залом встает солнце. Он слышит, как ходят взад-вперед защитники замка, под их ботинками крошится разбитое стекло. Лонгботтом громко топает, и, как всегда неуклюжий, с глухим стуком роняет на стол Гриффиндорский меч, а потом с вульгарным чавканьем уплетает завтрак. Грейнджер и Уизли хлопают его по плечу, поздравляя, а Уизли говорит:
— Эй, Нев, ты укокошил чертову змею! Вот это было чудище!
Поттер и Лавгуд несут чушь о морщерогих козляках, а еще Драко слышит строгий голос с шотландским акцентом, зачитывающий список погибших. Это декан МакГонагалл руководит теми, кто убирает мертвые тела.
Он до сих пор цепляется за жизнь, сжимая спасительную руку. Эта рука принадлежит не Поттеру, а матери. Чьи-то губы шевелятся, касаясь загривка, шепча что-то бессвязное, чужие слезы стекают по щеке. Он никогда не видел, чтобы отец плакал, и он не видит этого сейчас, но это голос его отца доносится сзади, голос, давящийся слезами.
И тогда в жизни начинается новая глава, и стекло больше не защищает его от неумолимой стихии.
Все, словно в кошмарном сне, продолжает катиться в тартарары. Теперь гроза в самом разгаре, ослепительная вспышка молнии и разбитое стекло; он в ловушке, в эпицентре урагана из острых лезвий. В памяти запечатлеваются клочки: высвечивается злорадное лицо Крэбба, когда тот говорит: «Твоему отцу каюк», рев пламени, напряжение в плечах, когда он затаскивает бессознательное тело Гойла на ходящую ходуном гору хлама, спасаясь от Адского пламени, совершая восхождение по тысячелетнему подсознанию Хогвартса, перебираясь с одного выступа на другой.
Они, конечно же, обречены, но он не будет об этом думать. Нужно думать о Гойле. Драко забирается выше, как выполняют домашнее задание или переставляют одну ногу за другой, поднимаясь по лестнице. Все это время он матерится, проклинает Крэбба и свою судьбу, и огонь, который поглотит их всех. Он помнит про поджог Мэнора и гадает, как долго они страдали, прежде чем их жизнь, наконец, угасла. Некоторые из них погибли в доме, а других выволокли на смерть на кострища, он помнит эту историю. Что ж, по крайней мере, он не нарушит традицию, когда Дом Малфоев найдет свой конец в огне.
Он знает, что этот конец не будет славным, потому что невозможно славно умереть, исходя истошными воплями. Он достиг вершины горы, которая станет его погребальным костром, и больше идти некуда. У него нет ни метлы, ни палочки, ничего, что отличало бы его от низших животных. Он умрет, как гребаный маггл. По крайней мере, Гойл в блаженном забытьи, он будет мертв до того, как его нервная система проснется достаточно, чтобы зафиксировать то, что с ней происходит. Грейнджер ненароком оказала ему услугу, вырубив оглушающим. Гойлу хотя бы не придется смотреть на то, как в агонии умирает друг.
Драко уже верещит, хотя пламя еще не добралось до него, когда ему протягивают руку помощи. Напрасно. Много месяцев спустя, в сознании снова и снова прокручивается момент, когда его потная ладонь выскальзывает из ладони Поттера, несмотря на мертвую хватку, потому что, конечно же, он слишком тяжел, из-за того, что держит Гойла. Они гораздо тяжелее того, что Поттер может выволочь из огня, даже двумя руками. Теперь Драко с Гойлом — единое неразделимое целое. Дело не в чувствах — он не может разжать пальцы.
Тогда другие руки хватают его, отцепляют от одежды Гойла. Это Грейнджер, приземлившаяся на груду хлама. Она отдирает его пальцы от Гойла, по одному, с ледяным терпением хирурга.
— Мы позаботимся о нем, — орет она, перекрикивая рев пламени.
И вот она уже каким-то образом оказывается под Гойлом, на четвереньках, а потом приподнимает его на спине и бедре, чтобы Уизли подсадил его на метлу. Без палочки, это чисто физический маневр — низменная маггловская уловка.
Он до сих пор точно не знает, как им это удалось, двоим, на одной метле, с мертвым грузом посередине.
Он прячет лицо на костлявом плече Поттера, руки сомкнуты вокруг его талии, и они несутся к выходу, но вдруг разворачиваются и ныряют обратно в сердце пожара. Если он доживет и до ста пятидесяти, то никогда не забудет, как внутри все оборвалось, когда метла рванула к стене огня и Поттер схватил что-то с вершины мусорной пирамиды, прежде чем развернуться снова.
IX:
Темный Лорд мертв. Гроза позади, и над Большим залом встает солнце. Он слышит, как ходят взад-вперед защитники замка, под их ботинками крошится разбитое стекло. Лонгботтом громко топает, и, как всегда неуклюжий, с глухим стуком роняет на стол Гриффиндорский меч, а потом с вульгарным чавканьем уплетает завтрак. Грейнджер и Уизли хлопают его по плечу, поздравляя, а Уизли говорит:
— Эй, Нев, ты укокошил чертову змею! Вот это было чудище!
Поттер и Лавгуд несут чушь о морщерогих козляках, а еще Драко слышит строгий голос с шотландским акцентом, зачитывающий список погибших. Это декан МакГонагалл руководит теми, кто убирает мертвые тела.
Он до сих пор цепляется за жизнь, сжимая спасительную руку. Эта рука принадлежит не Поттеру, а матери. Чьи-то губы шевелятся, касаясь загривка, шепча что-то бессвязное, чужие слезы стекают по щеке. Он никогда не видел, чтобы отец плакал, и он не видит этого сейчас, но это голос его отца доносится сзади, голос, давящийся слезами.
И тогда в жизни начинается новая глава, и стекло больше не защищает его от неумолимой стихии.
Страница 4 из 4
