Не свои

Я справлюсь, к тому же, я пока не ложусь. Только снять не забудь, — и жестом указал на ухо.

— Не надо, семпай, — отмахнувшись, попросил Тензо. И в ответ, натолкнувшись на расстроенный взгляд, накрыл слуховой аппарат ладонью. — Пожалуйста…

Он не знал, почему все разладилось, но после войны Какаши будто его не слышал. Хотя раньше, казалось бы. Он думал, так было всегда, разве нет? Нет-нет, отзывалось эхом где-то на грани сознания, такого не может быть.

Но ведь было?

Семпай заботился, искренне, нервно, немного собственнически, но Тензо впервые думал о том, что всерьез хочет вцепиться в эту дающую руку.

Руку, протянутую ему со словами «Теперь-то ты понял, где твое место?» Там, в самом сладком сне, в своей бесконечной иллюзии, он почти ее взял, а теперь не мог простить себе этого.

Своего самого искреннего желания: не отпускать ее никогда.

«Со мной».

От понимания не было легче, и самая ранимая его часть непрерывно хотела расплакаться, потому что в реальности рядом с ним, сколько он себя помнил, по-настоящему оставался только его элемент, его «чудовище». С начала и до конца.

Какаши не виноват был, конечно. Он просто не знал, почему все, что он делал теперь, было слишком жестоко. Когда он не приходил, кривя душой, Тензо надеялся, что он наконец сделал то, что делал обычно, — ушел, веря в то, что кохай достаточно сильный, чтобы справиться самому. Так было бы легче.

Но нет, он опять возвращался, замирая на пороге больничной палаты. Рассказывал что-то или молчал, иногда от усталости засыпая, держал за руки, эгоистично заставляя его снова чувствовать себя нужным. Счастливым.

И он ничего не мог с этим сделать, даже об этом сказать.

Он так устал… От всего…

Сколько времени прошло и что семпай делал, он не знал, не считал. Но в робкой, болезненной полудреме, кажется, слышал, как Какаши вернулся.

Тензо медленно разлепил веки, снова чувствуя тяжесть под грудью. Лежа на правом боку, отвернувшись от двери, он затылком мог ощущать чужое присутствие, пока Какаши не подошел и не забрался на край кровати. Не сел, а именно лег. Под ним прогнулся матрац, немного скрипнуло дерево. А потом он придвинулся, прижимаясь к Тензо вплотную. Спиной к спине, так, словно ничего не было.

Тензо казалось, он все еще спит.

Спит в тесноте запазухой леса, прея под формой всем телом, в темноте; и что-то живое рядом. Дышащее, живущее. Другой человек. Твой человек…

Хороший.

Очень хороший.

Он чуть вздрогнул, когда Какаши заговорил. Его голос успокаивающе дрожал, вибрировал в его теле, отдаваясь между лопаток. Щекотно, в полусне думал Тензо, чуть подаваясь навстречу, а Какаши все говорил. Говорил. Затихал, думая, дыша не в пример очень ровно и медленно. И опять говорил.

Жаль, что лежа на правом, здоровом ухе, он не различал его слов. Тензо виновато улыбнулся и прикрыл веки; по лбу стекала капелька пота, дыхание срывалось в груди. Какаши снова что-то сказал, сжимаясь всем телом и наконец замолкая. Тензо не открывал глаз. Странно, но ему почему-то казалось, что он все понял.

Глава 3

Какаши подозревал, что все этим кончится. Чувствовал где-то на периферии сознания с самого первого дня, и был уверен, что его опасения подтвердятся.

Уже тогда понимал: Тензо лучше не станет.

Он был не в себе, когда Какаши его растолкал. Позвал и, чуть приподняв его голову за затылок, заставил выпить воды. Тензо, не открывая глаза от ужасной светобоязни и вяло двигая горлом, сделал несколько глотков, осилив чуть больше половины стакана.

— О, нет-нет-нет… — семпай все не мог успокоиться. Бедный…

Бедный… Тензо чувствовал кровь над верхней губой.

Он тогда потерял сознание, кажется.

Потом был свежий воздух, что-то цвело по округе. Весна.

Было не слишком удобно — Тензо, морщась, повернул голову, утыкаясь носом в теплую шею и чуть приоткрывая глаза. Какаши — он улыбнулся, крепче обхватывая его руками. Просто хотел убедиться.

Веки щекотали седые волосы.

Какаши беспокойно говорил что-то невнятное. Вроде:

— Уже недалеко. Совсем немного осталось.

Видимо снилось что-то.

Его пригревало, гладило ветром по волосам. Да, точно, август, спали с открытыми окнами, так что к полудню все в комнате усыпали крылатки. Цвела сосна. Тензо прижался теснее, обнимая его и слушая, как под крышей чирикают ласточки.

Они наконец были вместе…

Шумели деревья.

Когда Какаши начал ворочаться, похоже, проснувшись, Тензо подумал о том, что они наверно могли бы остаться здесь навсегда.

Он был так счастлив.

— Не двигайся, хорошо? Лежи.

Какаши стоял над ним, нетерпеливо смотря куда-то вглубь комнаты.

«Что, лежать? Нет-нет, мне нельзя. Мне скоро отплывать. Нас в порту будет ждать корабль».