Не свои

Он ни в чем его не винил, не держал зла.

— Пожалуйста.

Просто…

Даже если это было последним шагом, за которым ничего не было, это тоже был своего рода выход.

— Я… я не… — нет, он не знал, что делать.

Какаши чувствовал, как опускаются руки, но мог лишь молча, судорожно искать глазами слова, чтобы сказать наконец:

— Не избавляйся от меня вот так вот, — единственное, что он знал точно: он этого не заслужил.

Тензо лежал, смотря в потолок.

— Почему ты опять пытаешься это сделать? — Какаши не выдержал.

— Дело не в вас, семпай, просто…

— Почему ты так уверен, что мне нет дела до всего этого, что я мечтаю сбежать?

Резко поднявшись со стула, Какаши пошел в обход.

— Ты не прав, понятно? — он резко остановился.

— Да.

— Я серьезно, Тензо. Ты ничего, ничего о том дне не знаешь! Ничего о том, что было! Я ночей не спал, я все на свете проклял, я проклинал каждый божий день, каждый день, когда…! — не договорив, он снова заходил по палате, скрипя подошвами по кафельной плитке.

Тензо приподнялся на локте и сел, стараясь не тревожить руку с катетером:

— Мой. Герой… Вы это хотели услышать?

— Нет, — Какаши остановился, ссутуливаясь и указывая на себя, — я хочу, чтобы ты сказал почему! Я не понимаю, за что? За что ты наказываешь меня?!

Тензо устало покачал головой.

— Никто вас не наказывает, семпай…

— Ох… — Какаши бессильно опустился обратно на стул и вздохнул, откидываясь на спинку и закрывая глаза. — Думай, что хочешь, я не собираюсь уходить, — бросил он, массируя веки. — Можешь выстроить тут стену с шипами, или решетку, кольев понавтыкать…

Чувствуя, как сжимается горло, Тензо не выдержал и дергано рассмеялся, закрывая лицо ладонью.

За грудиной заныло и разболелось, но оно того стоило.

— Не будет никаких стен. Все.

На вопросительный взгляд Тензо неровно развел руками, позволив себе еще раз усмехнуться. Он чувствовал как горят нижние веки и щеки, и его легкое.

— Я не могу. Я больше не могу использовать элемент дерева.

Какаши, снова напрягшись всем телом, сполз на край и подобрал ноги.

— Как… как долго? — спросил он, словно забыл, что повышал голос всего минуту назад.

— Знаете, — Тензо потер глаза, — я, я иногда позволял себе думать… что, если бы его не было… что, если бы это был не я… Я мечтал, что однажды проснусь и пойму, что его нет. Мне всегда хотелось быть чем-то большим, чем приложением к моей силе… Но теперь не осталось ничего. Ничего, кроме пустоты, которую мне нечем заполнить.

— Значит, мокутон исчез? Навсегда? — сказал Какаши словно себе самому.

— Нет, — качнув головой, Тензо продолжил, — я все еще чувствую его в своем теле. Но клетки не откликаются, и я не знаю, что сделать, чтобы его пробудить.

Он замолк на мгновение.

— Когда заболел, я подумал, может быть это то, что он ждет.

— В смысле? — о, да, Какаши уже понял, к чему он клонит.

— Он мог бы проснуться, чтобы спасти мою жизнь.

— Знаешь, ты всегда был таким… — медленно проговорил он, устало взъерошив волосы. — Всю жизнь ты думал только о мокутоне, о том, как его защитить. Что бы с тобой не происходило, в первую очередь ты всегда думал об этих проклятых генах.

— Это называется ответственность.

Какаши скрестил руки на груди и, откинувшись на спинку стула, отвернулся к окну. Пожевал щеку.

— Господи, ты сам, смотря мне в глаза, говорил, что умрешь за него. Ты знал, что это для меня значит, и все равно делал это. Говорил мне в лицо, что убьешь себя, лишь бы он не попал к не тем людям. Ты на самом деле всегда был таким.

Зло сверкнув глазами, Тензо дернул уголком рта:

— Я готовился. Я был готов к этому. Потому что я знал, что рано или поздно случится то, что случилось.

— Наши силы делали нас похожими.

Две пародии на великие кланы.

— Мы. Не. Похожи, — процедил он, однако Какаши не останавливался:

— Но ты ради своей силы жизнь положил.

— Не вам меня осуждать.

— Ты прав, прости… — он постарался говорить тише. — Я не осуждаю. Просто Обито, он…

— Этот ублюдок ломал мне кости, чтобы заставить меня говорить.

— Он просто…

Рассержено выдохнув, Тензо потер веки и сказал тихо:

— Семпай, мне плевать, понимаете? Вот честно. Если вы простили ему все годы, когда вы мечтали лежать рядом в могиле, то это ваше право. Я никогда не прощу его. Ни за тех людей, что погибли, ни за ярмо, которое он повесил на вашу шею.

Не стоило поднимать эту тему, тем более, Тензо был прав. Какаши понимал это, перелезая со стула на больничную койку и придвигаясь поближе. Раньше кохай позволял ему сидеть на своей кровати с ногами, как он привык — все это осталось вдруг так далеко.