Пятое пробуждение

Со стен подъезда скалились чёрно-белые граффити, ржавые перила выскальзывали из рук. Себастьян хрипло выругался, вцепившись в ледяной металл: перед глазами плыли круги, пол раскачивался. Ещё один пролёт, один чёртов пролёт, а потом открыть дверь и, если повезёт, доползти до постели, пыльной и жёсткой, а не рухнуть в прихожей. Хотя как разница, где подыхать?

Себастьян стиснул зубы и сделал шаг. И ещё. Инстинкт гнал его к убежищу, как раненого зверя, который забивается в самую дальнюю нору. Упрямо не хотелось скончаться в грязной подворотне. Джим и то придумал получше: вынес себе мозги на светлой, горячей от солнца крыше. Себастьян до крови прикусил губу, и резкая боль отрезвила. Он осознал, что стоит, уткнувшись в коричневую с потёками дверь. Где-то был ключ… Рука дрожала. Левая, раненая, висела плетью, кое-как перевязанная наспех стерильным бинтом — Джим намертво вбил в телохранителя привычку таскать с собой карманную аптечку.

Ключ никак не желал попадать в замок, и Себастьян зарычал, тыкая проклятой железякой наугад. От жара картинка перед глазами двоилась. Вдруг ключ звякнул и застрял. Моран провернул его, плохо понимая, что делает, слепо толкнулся вперёд и почти провалился внутрь. Спёртый воздух пах тряпками, деревом и пылью.

Как он захлопнул дверь и добрался до постели, Себастьян не запомнил.

Себастьян очнулся внезапно в душной и вязкой тишине. А минуту спустя понял, на что среагировал: в комнате кто-то был.

И это означало одно — тюрьму и очень неприятную смерть без суда и следствия. Полиция загоняла его, как бешеную собаку, Себастьян вовсе не был уверен, что успешно оторвался от них. Он попался до отвращения глупо, но даже не смог назвать себя идиотом.

Это оказалось чересчур для него: лужа липкой крови на крыше, обведённый мелом силуэт Джима и звонок осведомителя из морга с сообщением, что труп опознан.

Себастьян попытался открыть глаза, но в них словно песка насыпали. Ресницы склеились от пота и грязи. Обидно, что его возьмут вот так, просто, приволокут, как куль с мукой… Он попробовал шевельнуться, но измученное тело не повиновалось. Что-то было не так. Слишком тихо.

Легкие шаги послышались совсем рядом. Над ухом звякнуло стекло. Себастьян рефлекторно принюхался — показалось, или пахнет знакомым горьковатым парфюмом? Квартира принадлежала Мориарти, одно из пары десятков конспиративных убежищ. Может, он бывал здесь.

Себастьян шевельнулся, и тело прострелило тупой болью от висков до кончиков пальцев. Скрипнула, прогибаясь под чьим-то телом, кровать. И тут он понял, что его подспудно тревожило всё это время: чувство опасности. На удивление… привычное.

На веки пролилась холодная влага.

— Открой глазки, спящая красавица! — пропел знакомый голос. Дыхание перехватило. Чёрные глаза Джима оказались всего в паре дюймов — и в них горела чистая, ослепительная, как раскалённый металл, ярость.

— Ты подставил меня, Моран, — прошипел он прямо в лицо, — ты чёртов ублюдок, который засветился на чёртовой крыше и подцепил на хвост половину Скотланд-Ярда. Ты поломал мои планы! — голос вонзился в барабанные перепонки, но красная вспышка боли приглушила звук — Джим сдавил раненое плечо.

— Предупреждать… надо, — прохрипел Себастьян сквозь нарастающий гул в ушах.

Темнота навалилась липкой паутиной, и он потерял сознание.

Второе пробуждение случилось совершенно некстати. Себастьян так и понял, услышав недовольное:

— Дьявольщина, как ты не вовремя. — Резкая боль прострелила плечо. — Не дёргайся, придурок, я давно не практиковался.

Что-то звякнуло о фарфор. Себастьян разлепил глаза и решил, что галлюцинации совсем уж нереальные: Джим, в медицинских перчатках и с окровавленным пинцетом, задумчиво взирал на брошенную на блюдце пулю.

— Хотя получилось неплохо, — добавил тот с удовлетворением и потянулся за бинтами. — Лежи смирно, Моран, не мешай папочке.

Себастьяну было слишком плохо, чтобы разговаривать с глюками. Он отрешённо наблюдал, как Джим ловко обработал края раны антисептиком, наложил тампон и плотно перебинтовал.

Его белое лицо странно расплывалось на фоне обшарпанных серых стен. Интересно, если он повернётся, покажется кровь на затылке?

Очень хотелось пить.

— Тебе даже головой шевелить нельзя, — ворчал Джим, что-то перебирая на тумбочке. — Укол я сделал, но капельницу не поставишь, нет здесь такого оборудования. Изволь выпить до конца, — губ Себастьяна коснулась трубочка.

Он послушно принялся глотать приторно-сладкую воду. Глюкоза? Лаково-чёрные волосы Джима блестели, над ними плыл мутный ореол. Кожа под тёмной щетиной отливала синевой, сравниваясь цветом с обоями.

— У тебя… кровь на затылке, да? — выдохнул Себастьян, выплюнув трубочку. — Босс? Ты поэтому не поворачиваешься?

Джим замер. Молча перехватил соломинку и протолкнул Себастьяну в рот — холодными, нежно-гладкими пальцами.