Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт побеждён, и через полгода один неугомонный котёнок переезжает со своими хозяевами в неприметный домик на севере страны. Но однажды на пороге жилища Уолдена и Руди появляется перспективная аспирантка, занимающаяся Книгой Мерлина. А с ней…
Добавить в моё избранное
29 мин, 23 сек 14336
Точнее, хотелось, но только для одного: героически погибнуть в пасти Бобби. Сидеть на липе было жарко, запах цветов становился невыносимым, пчёлы и мухи так и сновали туда-сюда, то и дело принимая мой нос за цветок, а солнце мееееееедленно опускалось на запад. Я едва не заплакал, но вовремя вспомнил, что настоящие шотландцы не плачут. Даже когда их оскорбили такие негодяи, на которых и смотреть-то не стоит. На что там смотреть, я вас спрашиваю?! На рыжую шерсть, которая так режет глаза и лежит волосок к волоску? На толстые сильные лапы, которые он так вкусно облизывал? На хвост, который метёт за ним пол? На широкую морду с чуть раскосыми внимательными глазами? Фу, фу и ещё раз фу!
Когда солнце зашло, я влез в окно спальни. Рыжий хозяин лежал в пижаме на кровати и прижимал к животу подушку.
― Это ты, Рики? ― спросил он почему-то шёпотом и вздохнул. ― Тоже без Уолли скучаешь? Ты зачем кухню разгромил, ревнивец? ― Он зевнул и закрыл глаза.
Я ничего не ответил, забрался на кровать и заснул на свободной половине.
На следующий день я попытался повторить трюк с вылетанием в окно, но потерпел неудачу, потому что именно в этот несчастный момент в кабинет рыжего влетала сова. Ох, как я не люблю их породу! Так и хочется драть, чтобы перья летели! Пусть они письма носят и все дела, но зачем так страшно глаза лупить?
Сова, как назло, была рыжая, лохматая, и её счастье, что она испугалась меня больше, чем я её, и, бросив письмо на стол, увернулась и улетела, иначе бы ей не поздоровилось, я уже приготовился к расправе! Что за дела: то совы стаями летают, то фамилиары непонятные… рыжие… наглые… Нет, не буду думать. Тем более, что хозяин собрался читать письмо. Я сел на подоконник и приготовился слушать.
― «Здравствуй, Руди, ― читал хозяин. Руди ― это он, если что непонятно. ― Спасибо, что спрашиваешь, как мы. Вообще-то говоря, хотя бы по одному письму от каждого из старой гвардии мы получили, чем приятно удивлены. Чаще всего на нас ругаются, что мы, как обычно, ото всех заперлись, но не то сейчас время, чтобы наносить светские визиты».
― И верно, ― прокомментировал хозяин, на мгновение отрываясь от письма и глядя на меня. ― «Дом наш был в запустении, но парочка эльфов всё-таки нашлась. Портреты первый день присматривались, на второй ― всё поняли, так что теперь мы любуемся пустыми рамами. Остался только двоюродный дедушка, ну да он всегда отличался широтой взглядов». Однако повезло им, как считаешь, Рики? ― я мяукнул. ― «Честно говоря, чувствую себя участником кошмарного эксперимента; ещё в ноябре ездил в Парижскую и Итальянскую магическую библиотеку, но не нашёл ничего, что могло бы помочь. А из архива Борджия едва унёс ноги: там жутчайшие проклятия против чужих. Так что сейчас мы идём как в тумане по болоту: и оступиться страшно, и не идти нельзя. Боль мы, конечно, разделили на двоих»… ― тут хозяин явственно содрогнулся. ― «… на двоих, сколько я ни убеждал себя, что я мужчина и на мне это не должно отразиться. Отразилось; такое ощущение, что стёрся и пол, и возраст, и личность, осталось только какое-то первобытное, звериное ощущение своего тела и мира вокруг. Даже не знаю, было ли это трансом или просто пограничным состоянием. Как бы то ни было, несмотря ни на что, мы справились»…
― Обалдеть, ― сказал хозяин и уставился на меня квадратными глазами. ― Обалдеть, Рики! Представляешь, они там вдвоём в своём доме, оба мучились… Какая же это боль должна быть… «Назвали её Авророй. Думали и совещались два дня, чтобы имя начиналось на А и состояло из трёх слогов, зато теперь у нас полная симметрия. Уже несколько месяцев спим урывками, никогда не думал, что ребёнок может так дико орать. Сейчас вот, например, пишу тебе в четыре утра на подоконнике детской… Докатились, как сказал однажды покойный Фенни. Снейпа и младшего Малфоя пришлось всё-таки впустить. Теперь вижу, что все эти слова про проявившийся дар целительства ― не просто так, в мальчишке что-то есть, но я тогда так вымотался, что даже иными глазами посмотреть как следует не сумел. Физически с девочкой всё в порядке, но мы оба и думать боимся о том, что может всплыть потом. Стихийная магия проявляется у нормальных детей с трёх лет, но наша-то изначально ненормальная, и позавчера мне показалось, что погремушки над кроваткой как-то странно качаются, совсем не как от ветра. Впрочем, может быть, мне от недосыпа померещилось и паниковать ещё рано. Насчёт красоты тоже рано говорить, но, кажется, наши неприглядные черты она мало унаследовала.»
Руди, понимаешь, нам на самом деле очень страшно, только мы друг другу в этом не признаёмся… Что, если в ней остались все наши способности и ей даже не надо будет их развивать? Младенец, способный проходить на Изнанку, ― это кошмарнее не придумаешь. Руквуд нам, помнится, намекал, что в Америке есть Отдел исследования магической наследственности, а мы ему предложили три весьма неприятных проклятия на выбор, но сейчас я уже скорее склонен согласиться…
Когда солнце зашло, я влез в окно спальни. Рыжий хозяин лежал в пижаме на кровати и прижимал к животу подушку.
― Это ты, Рики? ― спросил он почему-то шёпотом и вздохнул. ― Тоже без Уолли скучаешь? Ты зачем кухню разгромил, ревнивец? ― Он зевнул и закрыл глаза.
Я ничего не ответил, забрался на кровать и заснул на свободной половине.
На следующий день я попытался повторить трюк с вылетанием в окно, но потерпел неудачу, потому что именно в этот несчастный момент в кабинет рыжего влетала сова. Ох, как я не люблю их породу! Так и хочется драть, чтобы перья летели! Пусть они письма носят и все дела, но зачем так страшно глаза лупить?
Сова, как назло, была рыжая, лохматая, и её счастье, что она испугалась меня больше, чем я её, и, бросив письмо на стол, увернулась и улетела, иначе бы ей не поздоровилось, я уже приготовился к расправе! Что за дела: то совы стаями летают, то фамилиары непонятные… рыжие… наглые… Нет, не буду думать. Тем более, что хозяин собрался читать письмо. Я сел на подоконник и приготовился слушать.
― «Здравствуй, Руди, ― читал хозяин. Руди ― это он, если что непонятно. ― Спасибо, что спрашиваешь, как мы. Вообще-то говоря, хотя бы по одному письму от каждого из старой гвардии мы получили, чем приятно удивлены. Чаще всего на нас ругаются, что мы, как обычно, ото всех заперлись, но не то сейчас время, чтобы наносить светские визиты».
― И верно, ― прокомментировал хозяин, на мгновение отрываясь от письма и глядя на меня. ― «Дом наш был в запустении, но парочка эльфов всё-таки нашлась. Портреты первый день присматривались, на второй ― всё поняли, так что теперь мы любуемся пустыми рамами. Остался только двоюродный дедушка, ну да он всегда отличался широтой взглядов». Однако повезло им, как считаешь, Рики? ― я мяукнул. ― «Честно говоря, чувствую себя участником кошмарного эксперимента; ещё в ноябре ездил в Парижскую и Итальянскую магическую библиотеку, но не нашёл ничего, что могло бы помочь. А из архива Борджия едва унёс ноги: там жутчайшие проклятия против чужих. Так что сейчас мы идём как в тумане по болоту: и оступиться страшно, и не идти нельзя. Боль мы, конечно, разделили на двоих»… ― тут хозяин явственно содрогнулся. ― «… на двоих, сколько я ни убеждал себя, что я мужчина и на мне это не должно отразиться. Отразилось; такое ощущение, что стёрся и пол, и возраст, и личность, осталось только какое-то первобытное, звериное ощущение своего тела и мира вокруг. Даже не знаю, было ли это трансом или просто пограничным состоянием. Как бы то ни было, несмотря ни на что, мы справились»…
― Обалдеть, ― сказал хозяин и уставился на меня квадратными глазами. ― Обалдеть, Рики! Представляешь, они там вдвоём в своём доме, оба мучились… Какая же это боль должна быть… «Назвали её Авророй. Думали и совещались два дня, чтобы имя начиналось на А и состояло из трёх слогов, зато теперь у нас полная симметрия. Уже несколько месяцев спим урывками, никогда не думал, что ребёнок может так дико орать. Сейчас вот, например, пишу тебе в четыре утра на подоконнике детской… Докатились, как сказал однажды покойный Фенни. Снейпа и младшего Малфоя пришлось всё-таки впустить. Теперь вижу, что все эти слова про проявившийся дар целительства ― не просто так, в мальчишке что-то есть, но я тогда так вымотался, что даже иными глазами посмотреть как следует не сумел. Физически с девочкой всё в порядке, но мы оба и думать боимся о том, что может всплыть потом. Стихийная магия проявляется у нормальных детей с трёх лет, но наша-то изначально ненормальная, и позавчера мне показалось, что погремушки над кроваткой как-то странно качаются, совсем не как от ветра. Впрочем, может быть, мне от недосыпа померещилось и паниковать ещё рано. Насчёт красоты тоже рано говорить, но, кажется, наши неприглядные черты она мало унаследовала.»
Руди, понимаешь, нам на самом деле очень страшно, только мы друг другу в этом не признаёмся… Что, если в ней остались все наши способности и ей даже не надо будет их развивать? Младенец, способный проходить на Изнанку, ― это кошмарнее не придумаешь. Руквуд нам, помнится, намекал, что в Америке есть Отдел исследования магической наследственности, а мы ему предложили три весьма неприятных проклятия на выбор, но сейчас я уже скорее склонен согласиться…
Страница 4 из 8
