Фандом: Гарри Поттер. Гермиона готова на все ради самых близких и дорогих людей. Но всегда ли им это нужно?
Добавить в моё избранное
21 мин, 6 сек 2539
Гермиона не может понять, когда же она стала такой — измотанной, переломанной. Не симпатичнее инфернала, как сказал бы Рон. На мысли о Роне она чувствует, как грусть накатывает удушающей волной, погребая под собой всю усталость и обреченность. На глаза наворачиваются слезы, и Гермиона смахивает их чересчур поспешным движением руки.
Потом опускается в ближайшее кресло. Она слишком вымотана, чтобы задумываться над такими вопросами. Стала — и стала, теперь нечего жалеть. Взгляд падает на газету, небрежно брошенную на столике. Кажется, Гермиона ее не приносила, но размышлять над загадочным появлением совсем не хочется.
Гермиона почти с любопытством рассматривает первую страницу, а потом даже притягивает газету поближе к себе. С большой фотографии ей машет счастливо улыбающийся Гарри Поттер. Рядом с ним задумчивая и несколько грустная Джинни Уизли. Она тоже машет, но с каким-то отстраненным видом, и Гермиону это злит. Она откидывает газету, не желая читать ни единой строчки, и, взмахнув палочкой, приманивает к себе теплый плед. У нее есть пара часов, чтобы отдохнуть и забыть обо всех мыслях, прежде чем начнется новый круг ада.
— Ты понимаешь, что рано или поздно он захочет детей? — Северус бушует в своих лучших традициях, но Гермиону это уже не пугает — школа давно позади, сейчас они, к обоюдному удивлению, играют на одной стороне. — Сколько можно?
— Я все понимаю, — устало отвечает она, плотнее укутываясь в плед и прижимая к себе колени. — Да вот только выбора больше нет, я уже ступила на этот путь. Он не переживет… — на глаза наворачиваются слезы, и Гермиона упрямо смахивает их, злясь на себя. — А детей у меня все равно быть не может, — бормочет скорее из упрямства, чем из желания об этом вспоминать.
— Конечно, — желчно отвечает Северус. — Ведь вместо того, чтобы лечиться, ты только хуже себе делаешь. Иногда мне кажется, что некоторые люди произошли от ослов!
Он расхаживает по комнате, явно очень злой и расстроенный, но он всегда такой — к этому Гермиона привыкла. Как и к тому, что за ним больше не развевается мантия, а сюртук заменил свитер.
— Ты принес? — спрашивает она спустя пятнадцать минут молчания. Очень хочется спать, к тому же завтра сложный день, а голову словно набили ватой.
— Как будто у меня есть выбор, — вздыхает Северус и выставляет на стол целый ряд зелий. — Порядок приема, надеюсь, помнишь. И все-таки подумай хотя бы над небольшим перерывом.
Гермиона кивает и тянется к крайнему пузырьку.
Гермиона тенью идет по длинным коридорам Мунго, спускаясь все ниже. Ей надо в подвал, где хранят трупы перед захоронением. Хорошо хоть не закопали еще — вскрывать могилы ей не очень хочется.
Главное — не попасться никому на глаза. Она сжимает палочку в руках, готовая наложить Обливиэйт на любого, кто встретится на пути. В конце концов, Гермиона уже выбрала себе жизнь, и отступать от принятого решения из-за мелкого недоразумения в ее планы не входит.
Однако до двери морга она добирается без происшествий, и это не может не радовать. Холодно. Гермиона толкает тяжелую дверь и оказывается внутри. В помещении стоит тяжелый запах каких-то зелий, отчего хочется зажать нос. Тошнит.
— Да неужели? — раздраженный голос заставляет ее подпрыгнуть на месте, и только через пару секунд она вспоминает, что и не должна быть одна. — Я уж думал, не придешь. Надеялся, если точнее.
Гермиона убирает палочку, долго копается, поправляет рукава, перетягивает браслет часов — что угодно, лишь бы не оборачиваться и не видеть этот сочувствующе-осуждающий взгляд. Но рано или поздно ей приходится.
Северус странно выглядит в мантии колдомедика — желтый идет ему больше, чем черный, но вызывает нервную усмешку вместо привычного для школьников ужаса.
— А я вот пришла. Куда бы я делась… — тихо отвечает она, засовывая руки в карманы джинсов. — Никаких передумываний, я все решила. Давай к делу, пока нас кто-нибудь не застукал.
— Даже если кто-нибудь решит сунуться сюда в полпервого ночи, встреча со мной его явно убедит прийти попозже, — фыркает Северус и подходит к стене с пятнадцатью дверцами — это они совсем недавно переняли у магглов. Удобно все-таки.
Он открывает третью справа в среднем ряду и вытягивает полку, на которой лежит прикрытое простыней тело.
— Ты уверена, что готова к такому? — мрачно уточняет Северус, держась за край простыни, но не поднимая ее. — Я могу сам, это и вправду жутко.
Гермиона стискивает кулаки и отрицательно трясет головой — она должна, раз уж пошла на такое.
— Нет, все в порядке, я справлюсь, — сглотнув, отвечает она, и Северус, пожав плечами, сдвигает простыню.
Открывшееся зрелище действительно ужасно: лицо и тело изуродованы настолько, что узнать человека просто не представляется возможным.
Потом опускается в ближайшее кресло. Она слишком вымотана, чтобы задумываться над такими вопросами. Стала — и стала, теперь нечего жалеть. Взгляд падает на газету, небрежно брошенную на столике. Кажется, Гермиона ее не приносила, но размышлять над загадочным появлением совсем не хочется.
Гермиона почти с любопытством рассматривает первую страницу, а потом даже притягивает газету поближе к себе. С большой фотографии ей машет счастливо улыбающийся Гарри Поттер. Рядом с ним задумчивая и несколько грустная Джинни Уизли. Она тоже машет, но с каким-то отстраненным видом, и Гермиону это злит. Она откидывает газету, не желая читать ни единой строчки, и, взмахнув палочкой, приманивает к себе теплый плед. У нее есть пара часов, чтобы отдохнуть и забыть обо всех мыслях, прежде чем начнется новый круг ада.
— Ты понимаешь, что рано или поздно он захочет детей? — Северус бушует в своих лучших традициях, но Гермиону это уже не пугает — школа давно позади, сейчас они, к обоюдному удивлению, играют на одной стороне. — Сколько можно?
— Я все понимаю, — устало отвечает она, плотнее укутываясь в плед и прижимая к себе колени. — Да вот только выбора больше нет, я уже ступила на этот путь. Он не переживет… — на глаза наворачиваются слезы, и Гермиона упрямо смахивает их, злясь на себя. — А детей у меня все равно быть не может, — бормочет скорее из упрямства, чем из желания об этом вспоминать.
— Конечно, — желчно отвечает Северус. — Ведь вместо того, чтобы лечиться, ты только хуже себе делаешь. Иногда мне кажется, что некоторые люди произошли от ослов!
Он расхаживает по комнате, явно очень злой и расстроенный, но он всегда такой — к этому Гермиона привыкла. Как и к тому, что за ним больше не развевается мантия, а сюртук заменил свитер.
— Ты принес? — спрашивает она спустя пятнадцать минут молчания. Очень хочется спать, к тому же завтра сложный день, а голову словно набили ватой.
— Как будто у меня есть выбор, — вздыхает Северус и выставляет на стол целый ряд зелий. — Порядок приема, надеюсь, помнишь. И все-таки подумай хотя бы над небольшим перерывом.
Гермиона кивает и тянется к крайнему пузырьку.
Гермиона тенью идет по длинным коридорам Мунго, спускаясь все ниже. Ей надо в подвал, где хранят трупы перед захоронением. Хорошо хоть не закопали еще — вскрывать могилы ей не очень хочется.
Главное — не попасться никому на глаза. Она сжимает палочку в руках, готовая наложить Обливиэйт на любого, кто встретится на пути. В конце концов, Гермиона уже выбрала себе жизнь, и отступать от принятого решения из-за мелкого недоразумения в ее планы не входит.
Однако до двери морга она добирается без происшествий, и это не может не радовать. Холодно. Гермиона толкает тяжелую дверь и оказывается внутри. В помещении стоит тяжелый запах каких-то зелий, отчего хочется зажать нос. Тошнит.
— Да неужели? — раздраженный голос заставляет ее подпрыгнуть на месте, и только через пару секунд она вспоминает, что и не должна быть одна. — Я уж думал, не придешь. Надеялся, если точнее.
Гермиона убирает палочку, долго копается, поправляет рукава, перетягивает браслет часов — что угодно, лишь бы не оборачиваться и не видеть этот сочувствующе-осуждающий взгляд. Но рано или поздно ей приходится.
Северус странно выглядит в мантии колдомедика — желтый идет ему больше, чем черный, но вызывает нервную усмешку вместо привычного для школьников ужаса.
— А я вот пришла. Куда бы я делась… — тихо отвечает она, засовывая руки в карманы джинсов. — Никаких передумываний, я все решила. Давай к делу, пока нас кто-нибудь не застукал.
— Даже если кто-нибудь решит сунуться сюда в полпервого ночи, встреча со мной его явно убедит прийти попозже, — фыркает Северус и подходит к стене с пятнадцатью дверцами — это они совсем недавно переняли у магглов. Удобно все-таки.
Он открывает третью справа в среднем ряду и вытягивает полку, на которой лежит прикрытое простыней тело.
— Ты уверена, что готова к такому? — мрачно уточняет Северус, держась за край простыни, но не поднимая ее. — Я могу сам, это и вправду жутко.
Гермиона стискивает кулаки и отрицательно трясет головой — она должна, раз уж пошла на такое.
— Нет, все в порядке, я справлюсь, — сглотнув, отвечает она, и Северус, пожав плечами, сдвигает простыню.
Открывшееся зрелище действительно ужасно: лицо и тело изуродованы настолько, что узнать человека просто не представляется возможным.
Страница 1 из 6
