Полнолуние Охотника

— Что за дамочка, что она не знала?

— Да сотовый телефон же, — мистер Коэн воздел руки к небу. — Не бог весть какой он был у Тома, конечно, старенький, ему сын еще в прошлый приезд покупал. А там же такая разница с временем, ну, вы знаете, вот Том и держал его на виду, чтобы звонок сына не пропустить. Телефон запищал, а дамочка как шарахнется! И смотрит на телефон глазами — как ядовитую змею на прилавке увидела. Вы, мистер Уизли, больше ничего не хотите?

— Нет, спасибо, — соврал Рон. — Когда это было, мистер Коэн? Описать ее сможете?

— Нет, — вздохнул мистер Коэн. — Том только говорил — молодая дамочка да богатая. Но не леди, нет! Он так, «дамочками», называл, ну, таких, которые как мы, только поудачливее. Такие, которые колледжи еще не кончают, но обшиваются уже у портних. Фифочки, — пояснил он. — Но чтобы дамочка шила у портнихи одежду, а мобильного телефона не видела? Дикая она, что ли?

— А когда? — напирал Рон. — Когда эта дамочка появилась? И о чем они говорили с мистером Эйбрахамсом, тоже не знаете?

— Не знаю, — развел руками мистер Коэн. — А появилась — в первый день ярмарки. Том тогда еще каждый час в сортир-то не бегал…

Мистер Коэн больше ничем не помог, но миссис Коэн, вернувшись в дом, растаяла, получив от Рона комплимент, что готовит она не хуже, чем его мать.

— Ох, дорогой мой! — Она ничем не напоминала сейчас ту суровую фермершу, которая выгнала Рона из коровника Эйбрахамса. — Да если молодой человек говорит, что кто-то готовит как его мама, да это же лучшее, что любая хозяйка может услышать!

Миссис Коэн, выслушав Рона и мужа, развила бурную деятельность, обзвонив всех знакомых, кто был на ярмарке, и через полчаса Рон получил описание испугавшейся телефона дамочки. Примерно лет двадцать-двадцать пять, среднего роста, непримечательная. Короткие черные волосы.

— И да простит меня бог, но Микки сказал — да она пьяница! Прикладывалась к бутылке. Среди дня, срамота. А еще, как сказала мне Линда, ей не двадцать пять, явно больше. Она делала подтяжку лица — Линде в этом можно верить, у нее глаз наметанный…

Довольный и сытый Рон осторожно прокрался по двору, был облаян собаками, но коровьи сюрпризы благополучно миновал. Он сделал вид, что направляется к остановке или к машине, и, скрывшись из глаз супругов Коэн, аппарировал домой.

— Рон!

Если когда-нибудь Гермиона и была совершенно иной, то только с ним. Не строгая и неприступная чиновница Министерства Магии, а любящая и требующая любви молодая женщина.

— Как твой законопроект? — спросил Рон, утыкаясь носом в ее густые волосы. — Завтра рассмотрят?

— Не знаю. — Гермиона грустно шмыгнула носом. — Кого беспокоят какие-то эльфы, Рон? Кроме меня? С гоблинами бессмысленно торговаться, а эльфы никому и никогда не причиняли вреда.

— Ты есть будешь?

Если бы Рон не задал этот вопрос, Гермиона бы удивилась. Но он решил, что никогда не будет лишним поесть, если есть такая возможность.

Пока на плите шкворчали котлеты, Гермиона рассказывала что-то о завтрашнем заседании. Рон качал ногой.

— Ты меня слышишь?

— Прости, — Рон поднял голову. — Я задумался.

— О работе? — Гермиона подошла ближе, по-хозяйски уселась к нему на колени. — Рон. Давай заведем еще кого-нибудь?

От неожиданности Рон дернулся так, что Гермионе пришлось ухватиться за его шею, чтобы не свалиться на пол.

— У нас ведь всего одна сова.

Рон выдохнул: к большему он был пока не готов. По крайней мере, до тех пор, пока он работает в Аврорате.

— Завтра купим вторую?

— Рон, а помнишь Скабберса? — вдруг спросила Гермиона. — То есть… Петтигрю.

— Почему ты о нем сейчас вспомнила? — ошалел Рон.

— Аналогия, — засмеялась Гермиона. — В Хогвартсе мало кто держит крыс. Миссис Норрис, профессор МакГонагалл и совы. Не жизнь, а гонка на выживание. Я еще тогда поняла, почему он постоянно где-то прятался… Ему еще повезло, что в Норе у вас была старая сова.

— Про Нору — это ты зря, — улыбнулся Рон во все тридцать два зуба. — В Норе были Фред и Джордж. А это куда опасней. Ты представить себе не можешь, что Скабберсу пришлось пережить, особенно когда они получили палочки. Его пытались превращать, трансфигурировать, сделать из него боевую крысу. — Рон внезапно поймал себя на мысли, что вспомнил о Фреде без привычной боли. — Как считаешь, может, Петтигрю не мог превратиться в человека самостоятельно из-за того, что над ним постоянно ставили какие-то опыты?

— Все может быть, — серьезно ответила Гермиона. — Рон, ты думаешь о чем-то другом.

Котлеты на плите зловеще зашипели, от них пошел подозрительный запах, и какое-то время Гермиона ликвидировала последствия.

— Гермиона, — спросил Рон, рассматривая тарелку с печально скукожившейся котлетой, — ты помнишь волшебницу лет…