Из множества средневековых убийц выберем двух. Жиль де Лаваль барон де Ре (1404-1440). Дитя средневекового застоя, член одной из самых аристократических семей (предок Крайонов и Монморанси), он получил традиционное для своего времени образование, когда умение владеть шпагой ценилось много больше, чем знание латинских глаголов.
Добавить в моё избранное
27 мин, 40 сек 20065
Существует легенда, что однажды в детстве, когда он гулял с отцом по Лиону, прозорливый папочка показал ему одну из главных достопримечательностей славного города — гильотину на площади и предрек: «Смотри, сынок, внимательней — на такой штуковине ты окончишь свои дни».
Ситуация в семье Ласснеров заставляет вспомнить Фрейда. Пьер был третьим лишним — родители хотели только двух детей, но английских капюшонов (как называли тогда презервативы) катастрофически не хватало. В итоге — нелюбовь родителей, вечные ссоры и наказания. Спустя некоторое время родители пристроили Пьера на сторону. Францию сотрясали военные и политические бури, Наполеон боролся с Англией, Австрией, Россией, оппозицией, а Пьер Франсуа учился грамматике и счету в различных учебных заведениях. Учился порой не без успеха, ибо имел живой ум. Однако его ненавидели воспитатели, потому что мальчик всегда шел против течения, нарушая правила. Он делал это не как другие мальчики — случайно или украдкой, а нарочно, с вызовом. Еще школьником он восстал против общественной морали, в которой видел только лицемерие и ханжество. Идефикс Ласснера стало желание насолить обществу. Каким образом? Стать преступником, и лучше всего убийцей!
Неизвестно, когда точно пришел Ласснер к этой мысли, — но торопиться он не стал. Получив путевку в жизнь, он решил основательно овладеть профессией преступника. Сначала Ласснер берет карету напрокат и не возвращает. Карету находят, но у владельца нет претензий к вору. Ласснер потрясен. Более того, он негодует. Что это за общество, которое оставляет преступление без наказания, когда преступник известен — вот он, только протяни руку и возьми его за шиворот! Бедняга Ласснер «качает права», требуя наказания. И добивается. Год тюрьмы.
Тюрьма Ласснера горько разочаровала. Он ожидал пройти там университет настоящей жизни, найти больших мастеров преступного жанра, у которых можно научиться секретам искусства быть преступником… Увы, вместо художников он встречает лишь жалких ремесленников. Предел их мечтаний такой же, как у мелкого буржуа: наворовать столько, чтобы хватило на покупку своей лавки или процентных бумаг. А некоторым не хватает воображения и на это.
Конечно, Пьер Ласснер разочарован. Однако нет худа без добра. Он еще раз убеждается в собственной исключительности. Он, именно он призван показать миру, что такое настоящий преступник, убийца без страха и упрека. Решено — сделано. Ласснер становится убийцей. Он лишает жизни людей, торопясь, как будто опаздывает на поезд. Он воображает себя великим и безжалостным. На его руках — кровь многих жертв… Правда, потом, во время следствия, выяснилось, что большую часть своих убийств Ласснер… нафантазировал. И все же два убийства были действительно подтверждены.
Ласснер был оскорблен тем, что следователи не поверили в остальные его преступления. Насквозь закомплексованный, пропитанный манией величия, он сумел внушить к себе если не страх, то, во всяком случае, уважение. Судьи удовлетворили его желание, приговорив к смертной казни.
Оставшееся до исполнения приговора время Ласснер провел не в безделье. У себя в камере он устроил… литературный салон. Убийца не чурался изящных искусств и даже пописывал стихи. К нему в тюрьму приходили поэты, писатели, художники и т. д. Тогдашняя художественная богема просто влюбилась в Ласснера, видя в его поступках символ идеального самопожертвования.
Ласснер почувствовал призвание к убийствам — и стал убийцей, рассуждали его поклонники. Убийцей не ради денег, не ради крови, а ради самореализации. Убийцей, который не избегает наказания, а напротив, жаждет его. В глазах людей, зараженных романтизмом действия, идеями «бури и натиска», это было высшей доблестью. Они считали, что Ласснер выше писателей и художников, ибо из самой своей жизни сделал он произведение искусства.
8 января 1836 года Ласснер спокойно и даже весело поднялся по ступеням гильотины. Но печать исключительности, очевидно, до сих пор лежала на нем, ибо, когда его привязали к доске, повернули в горизонтальное положение и палач нажал кнопку, нож гильотины, перекосившись, застрял в пазах. Ласснер в нетерпении вывернул голову, чтобы узнать, почему произошла задержка, и в этот момент сверкающее косое лезвие высвободилось и рухнуло наконец вниз.
Следующий наш персонаж — Франсуа Кенигштейн (Равашоль) (1849-1892) тоже претендовал на роль идейного убийцы, но на поверку оказался хладнокровный и циничным уголовником. Уловив модные веяния века, он ловко выдавал себя за революционера-анархиста. Однако характер его преступлений говорит прежде всего о жажде наживы. Правда, справедливости ради надо сказать, что все даже самые благородные теории революционной переделки мира на практике всегда сводились и заурядному кличу: грабь награбленное. Итак, кто же такой Кенигштейн? Родился он в семье рабочего-металлурга. Имея профессию красильщика, в 37 лет бросил работу и стал промышлять воровством и контрабандой.
Ситуация в семье Ласснеров заставляет вспомнить Фрейда. Пьер был третьим лишним — родители хотели только двух детей, но английских капюшонов (как называли тогда презервативы) катастрофически не хватало. В итоге — нелюбовь родителей, вечные ссоры и наказания. Спустя некоторое время родители пристроили Пьера на сторону. Францию сотрясали военные и политические бури, Наполеон боролся с Англией, Австрией, Россией, оппозицией, а Пьер Франсуа учился грамматике и счету в различных учебных заведениях. Учился порой не без успеха, ибо имел живой ум. Однако его ненавидели воспитатели, потому что мальчик всегда шел против течения, нарушая правила. Он делал это не как другие мальчики — случайно или украдкой, а нарочно, с вызовом. Еще школьником он восстал против общественной морали, в которой видел только лицемерие и ханжество. Идефикс Ласснера стало желание насолить обществу. Каким образом? Стать преступником, и лучше всего убийцей!
Неизвестно, когда точно пришел Ласснер к этой мысли, — но торопиться он не стал. Получив путевку в жизнь, он решил основательно овладеть профессией преступника. Сначала Ласснер берет карету напрокат и не возвращает. Карету находят, но у владельца нет претензий к вору. Ласснер потрясен. Более того, он негодует. Что это за общество, которое оставляет преступление без наказания, когда преступник известен — вот он, только протяни руку и возьми его за шиворот! Бедняга Ласснер «качает права», требуя наказания. И добивается. Год тюрьмы.
Тюрьма Ласснера горько разочаровала. Он ожидал пройти там университет настоящей жизни, найти больших мастеров преступного жанра, у которых можно научиться секретам искусства быть преступником… Увы, вместо художников он встречает лишь жалких ремесленников. Предел их мечтаний такой же, как у мелкого буржуа: наворовать столько, чтобы хватило на покупку своей лавки или процентных бумаг. А некоторым не хватает воображения и на это.
Конечно, Пьер Ласснер разочарован. Однако нет худа без добра. Он еще раз убеждается в собственной исключительности. Он, именно он призван показать миру, что такое настоящий преступник, убийца без страха и упрека. Решено — сделано. Ласснер становится убийцей. Он лишает жизни людей, торопясь, как будто опаздывает на поезд. Он воображает себя великим и безжалостным. На его руках — кровь многих жертв… Правда, потом, во время следствия, выяснилось, что большую часть своих убийств Ласснер… нафантазировал. И все же два убийства были действительно подтверждены.
Ласснер был оскорблен тем, что следователи не поверили в остальные его преступления. Насквозь закомплексованный, пропитанный манией величия, он сумел внушить к себе если не страх, то, во всяком случае, уважение. Судьи удовлетворили его желание, приговорив к смертной казни.
Оставшееся до исполнения приговора время Ласснер провел не в безделье. У себя в камере он устроил… литературный салон. Убийца не чурался изящных искусств и даже пописывал стихи. К нему в тюрьму приходили поэты, писатели, художники и т. д. Тогдашняя художественная богема просто влюбилась в Ласснера, видя в его поступках символ идеального самопожертвования.
Ласснер почувствовал призвание к убийствам — и стал убийцей, рассуждали его поклонники. Убийцей не ради денег, не ради крови, а ради самореализации. Убийцей, который не избегает наказания, а напротив, жаждет его. В глазах людей, зараженных романтизмом действия, идеями «бури и натиска», это было высшей доблестью. Они считали, что Ласснер выше писателей и художников, ибо из самой своей жизни сделал он произведение искусства.
8 января 1836 года Ласснер спокойно и даже весело поднялся по ступеням гильотины. Но печать исключительности, очевидно, до сих пор лежала на нем, ибо, когда его привязали к доске, повернули в горизонтальное положение и палач нажал кнопку, нож гильотины, перекосившись, застрял в пазах. Ласснер в нетерпении вывернул голову, чтобы узнать, почему произошла задержка, и в этот момент сверкающее косое лезвие высвободилось и рухнуло наконец вниз.
Следующий наш персонаж — Франсуа Кенигштейн (Равашоль) (1849-1892) тоже претендовал на роль идейного убийцы, но на поверку оказался хладнокровный и циничным уголовником. Уловив модные веяния века, он ловко выдавал себя за революционера-анархиста. Однако характер его преступлений говорит прежде всего о жажде наживы. Правда, справедливости ради надо сказать, что все даже самые благородные теории революционной переделки мира на практике всегда сводились и заурядному кличу: грабь награбленное. Итак, кто же такой Кенигштейн? Родился он в семье рабочего-металлурга. Имея профессию красильщика, в 37 лет бросил работу и стал промышлять воровством и контрабандой.
Страница 3 из 8
