Жизнь после смерти… или прав ли доктор Моуди?
Добавить в моё избранное
34 мин, 59 сек 13308
д…»
Этого общения могут искать сами люди (как на спиритических сеансах) или же они могут провоцироваться падшими духами (когда они спонтанно являются к людям). Противоположностью «оккультному» является термин«духовный»(или«религиозный»), который относится к разрешенным Богом контактам с Богом и его ангелами и святыми«.»
Вот как Л. Н. Толстой повествует об агонии Ивана Ильича: «Вдруг какая-то сила толкнула его в грудь, в бок, еще сильнее сдавило ему дыхание, он провалился в дыру, и там, в конце дыры засветилось что-то. С ним сделалось то, что бывало с ним в вагоне железной дороги, когда думаешь, что едешь вперёд, а едешь назад, и вдруг узнаешь настоящее направление». И чуть далее: «В это самое время Иван Ильич провалился, увидал свет, и ему открылось, что жизнь его была не то, что надо, но что это можно еще поправить». Наконец, самый финал: «И вдруг ему стало ясно, что то, что томило его и не выходило, что вдруг все выходит сразу, и с двух сторон, с десяти сторон, со всех сторон. Жалко их (родных.), надо сделать, чтоб им не больно было. Избавить их и самому избавиться от их страданий.» Как хорошо и как просто«, — подумал он.» А боль? — спросил он себя. — Ее куда? Ну-ка, где ты, боль?«Он стал прислушиваться.» Да, вот она. Ну что ж, пускай боль«.» А смерть? Где она?«Он искал своего прежнего привычного страха смерти и не находил его. Где она? Какая смерть? Страха никакого не было, потому что и смерти не было. Вместо смерти был свет. — Так вот что! — вдруг вслух проговорил он. — Какая радость! Для него все это произошло в одно мгновение, и значение этого мгновения уже не изменялось. Для присутствующих же агония его продолжалась еще два часа. В груди его клокотало что-то: изможденное тело еще вздрагивало. Потом реже и реже стали клокотанье и хрипенье. — Кончено! — сказал кто-то над ним. Он услыхал эти слова и повторил их в своей душе.» Кончена смерть, — сказал он себе. — Ее нет больше«. Невероятно большое число совпадений этого рассказа в современных описаний ОВС наводят на мысль о том, что Толстому самому довелось пережить подобное состояние или же слышать рассказы людей, вернувшихся с» того света«(например, во время военной кампании в Севастополе). Слишком смелое заявление. Сомнения остаются даже в самых бесспорных случаях, а все, что связано с загробным существованием, отнюдь не бесспорно.»
Суммируя идеи «оккультизма», сопряженные с другими еретическими для христианина учениями о жизни после смерти, Роуз выделяет пять постулатов, которые исповедуют заблудившиеся в лабиринте эклектической мистики: 1) смерти бояться не следует; 2) не будет ни суда, ни ада; 3) смерть не есть единственный и окончательный опыт, как описывает ее христианское учение, а скорее всего лишь безболезненный переход к «более высокому состоянию сознания»; 4) цель земной жизни и жизни после смерти — это не вечное спасение своей души, а неограниченный процесс «роста» в«любви», и «понимании», и «самореализации»; 5) «посмертные» и«внетелесные» опыты сами по себе являются подготовкой к жизни после смерти…
Отрицая оккультное учение о загробной жизни, Роуз вынужден, однако, признать, что оно начинается с классической христианской истины: смерть тела не есть конец человеческой жизни, а лишь начало нового состояния человеческой личности. Претензии же его в том, что «видения», полученные людьми в состоянии медитации, клинической смерти, во время спиритических сеансов, не соответствуют потусторонней реальности. «Те, кто описывает сейчас свои» посмертные«опыты, показывают, что они так же доверяют своему опыту, как и любой сбитый с толку человек в прошлом; во всей современной литературе по этому вопросу имеется чрезвычайно мало случаев, когда серьезно задаются вопросом, не могла ли хотя бы часть пережитого быть от дьявола» *. Но и христианский взгляд на смерть многим современным ученым и теологам представляется узким, устаревшим, догматичным, не способным понять категории смерти, сознания и личности с учетом новых знаний о мироздании и чувственного опыта новых поколений.
Современный русский философ Владимир Налимов, создатель так называемой вероятностно ориентированной философии, посвятил смерти одну ив глав книги «Спонтанность сознания». Он считает, что сейчас уже невозможно принять ответ на вопрос о смысле смерти, предлагаемый нам христианской религией, в силу его крайнего примитивизма.
К проблеме смерти Налимов идет через проблему смысл — сознание — материя. Он рассматривает ее, своеобразно интерпретируя идеи дзен-буддизма, эзотерического христианства, античной философии (Платон) и различных философских течений XX века (включая идеи Вернадского о ноосфере). Суть предлагаемой Налимовым модели нашего бытия в том, что личностное сознание (Эго) есть некий текст — носитель смыслов, «текст особый, удивительно гибкий, подвижный, динамичный, способный к изменениям».
Взаимодействуя с миром, сознание управляет своей текстовой природой, создает новые тексты, активно общается с метасемантическим космосом в режиме то монолога, то диалога.
Этого общения могут искать сами люди (как на спиритических сеансах) или же они могут провоцироваться падшими духами (когда они спонтанно являются к людям). Противоположностью «оккультному» является термин«духовный»(или«религиозный»), который относится к разрешенным Богом контактам с Богом и его ангелами и святыми«.»
Вот как Л. Н. Толстой повествует об агонии Ивана Ильича: «Вдруг какая-то сила толкнула его в грудь, в бок, еще сильнее сдавило ему дыхание, он провалился в дыру, и там, в конце дыры засветилось что-то. С ним сделалось то, что бывало с ним в вагоне железной дороги, когда думаешь, что едешь вперёд, а едешь назад, и вдруг узнаешь настоящее направление». И чуть далее: «В это самое время Иван Ильич провалился, увидал свет, и ему открылось, что жизнь его была не то, что надо, но что это можно еще поправить». Наконец, самый финал: «И вдруг ему стало ясно, что то, что томило его и не выходило, что вдруг все выходит сразу, и с двух сторон, с десяти сторон, со всех сторон. Жалко их (родных.), надо сделать, чтоб им не больно было. Избавить их и самому избавиться от их страданий.» Как хорошо и как просто«, — подумал он.» А боль? — спросил он себя. — Ее куда? Ну-ка, где ты, боль?«Он стал прислушиваться.» Да, вот она. Ну что ж, пускай боль«.» А смерть? Где она?«Он искал своего прежнего привычного страха смерти и не находил его. Где она? Какая смерть? Страха никакого не было, потому что и смерти не было. Вместо смерти был свет. — Так вот что! — вдруг вслух проговорил он. — Какая радость! Для него все это произошло в одно мгновение, и значение этого мгновения уже не изменялось. Для присутствующих же агония его продолжалась еще два часа. В груди его клокотало что-то: изможденное тело еще вздрагивало. Потом реже и реже стали клокотанье и хрипенье. — Кончено! — сказал кто-то над ним. Он услыхал эти слова и повторил их в своей душе.» Кончена смерть, — сказал он себе. — Ее нет больше«. Невероятно большое число совпадений этого рассказа в современных описаний ОВС наводят на мысль о том, что Толстому самому довелось пережить подобное состояние или же слышать рассказы людей, вернувшихся с» того света«(например, во время военной кампании в Севастополе). Слишком смелое заявление. Сомнения остаются даже в самых бесспорных случаях, а все, что связано с загробным существованием, отнюдь не бесспорно.»
Суммируя идеи «оккультизма», сопряженные с другими еретическими для христианина учениями о жизни после смерти, Роуз выделяет пять постулатов, которые исповедуют заблудившиеся в лабиринте эклектической мистики: 1) смерти бояться не следует; 2) не будет ни суда, ни ада; 3) смерть не есть единственный и окончательный опыт, как описывает ее христианское учение, а скорее всего лишь безболезненный переход к «более высокому состоянию сознания»; 4) цель земной жизни и жизни после смерти — это не вечное спасение своей души, а неограниченный процесс «роста» в«любви», и «понимании», и «самореализации»; 5) «посмертные» и«внетелесные» опыты сами по себе являются подготовкой к жизни после смерти…
Отрицая оккультное учение о загробной жизни, Роуз вынужден, однако, признать, что оно начинается с классической христианской истины: смерть тела не есть конец человеческой жизни, а лишь начало нового состояния человеческой личности. Претензии же его в том, что «видения», полученные людьми в состоянии медитации, клинической смерти, во время спиритических сеансов, не соответствуют потусторонней реальности. «Те, кто описывает сейчас свои» посмертные«опыты, показывают, что они так же доверяют своему опыту, как и любой сбитый с толку человек в прошлом; во всей современной литературе по этому вопросу имеется чрезвычайно мало случаев, когда серьезно задаются вопросом, не могла ли хотя бы часть пережитого быть от дьявола» *. Но и христианский взгляд на смерть многим современным ученым и теологам представляется узким, устаревшим, догматичным, не способным понять категории смерти, сознания и личности с учетом новых знаний о мироздании и чувственного опыта новых поколений.
Современный русский философ Владимир Налимов, создатель так называемой вероятностно ориентированной философии, посвятил смерти одну ив глав книги «Спонтанность сознания». Он считает, что сейчас уже невозможно принять ответ на вопрос о смысле смерти, предлагаемый нам христианской религией, в силу его крайнего примитивизма.
К проблеме смерти Налимов идет через проблему смысл — сознание — материя. Он рассматривает ее, своеобразно интерпретируя идеи дзен-буддизма, эзотерического христианства, античной философии (Платон) и различных философских течений XX века (включая идеи Вернадского о ноосфере). Суть предлагаемой Налимовым модели нашего бытия в том, что личностное сознание (Эго) есть некий текст — носитель смыслов, «текст особый, удивительно гибкий, подвижный, динамичный, способный к изменениям».
Взаимодействуя с миром, сознание управляет своей текстовой природой, создает новые тексты, активно общается с метасемантическим космосом в режиме то монолога, то диалога.
Страница 7 из 11
