Окидывая взглядом историю еретических христианских учений и нетрадиционных религиозных культов, нельзя отделаться от мысли, что все они стараются привить своим адептам ощущение скорой и неотвратимой глобальной катастрофы. Их концепции в более или менее явной форме базируются на проповеди скорого конца света и призыва встречать неизбежный Апокалипсис разного рода организованными акциями.
Добавить в моё избранное
14 мин, 21 сек 10411
В пятницу вечером (24 марта 1844 г.) молодежь из староверческих семей, числом более 40 человек, покинула свои дома и направилась к Коптеву оврагу. Там они остановились подле двух огромных камней, которые, почти смыкаясь над головой, образовывали своеобразный навес (интересно, сохранилось ли это место и поныне… Никакого другого укрытия от непогоды эти люди не имели; фактически они дневали и ночевали под открытым небом.
Пасха, всегда отмечаемая православными с большим воодушевлением, в 1844 г. в Самаре прошла как-то странно: многие жители отметили, что староверческий квартал был погружен во тьму и странно тих. Хотя в те годы Самара активно росла (через несколько лет она получила статус губернского города), конфессиональная принадлежность жителей не была большим секретом и сами горожане прекрасно знали кто из них старовер, кто иудей, а кто, к примеру, придерживается армянского христианства. Тот факт, что никто из известных всему городу старообрядцев не вышел после полуночи «похристосоваться» с соседями, был отмечен многими и вызвал, конечно же, удивление. Удивление еще более усилилось, когда никто из староверов не появился в городе поутру. Город пировал на масленице, пил вино и медовуху, ел блины с красной икрой и грибами, а староверы нос не казали на улицы. К вечеру из-за закрытых наглухо ворот со староверческих дворов стал доноситься рев и крик домашнего скота. Это могло означать только одно: животные стояли некормлены.
В понедельник 27 марта 1844 г. городские власти получили первую информацию о том, что в староверческом квартале происходит нечто странное. Это не вызвало поначалу никакой реакции (в силу понятной причины: власти склонны реагировать на происшествия, нежели на их отсутствие). Квартальный надзиратель обошел улицу, постучал в ворота, но поскольку ему никто не открыл, никаких попыток проникнуть внутрь не предпринял. После повторного обхода вечером 27 марта он отправился с докладом к полицеймейстеру (начальнику городской полиции) Рудковскому. Тот весьма скептически отнесся к полученному докладу и, руководствуясь тем мудрым житейским принципом, что утро вечера мудренее, решил ничего не предпринимать до следующего утра.
На следующий день полицеймейстер лично отправился к староверам. Уже на подходе к их кварталу скепсис г-на Рудковского испарился: крик и рев некормленной и непоенной живности стоял неописуемый. Один из околоточных перелез через трехметровый забор и отворил калитку перед начальником, так что полициймейстер был первым, ступившим на опустелый двор дома, принадлежавшего семье староверов Кузьминых.
К сожалению, начальник самарской полиции не оставил мемуаров, способных описать чувства, с которыми он вошел в этот дом. Думается, Рудковский пережил не самые приятные ощущения, когда поднявшись по крыльцу и миновав сени, очутился в тихой гостиной, посреди которой на сдвинутых столах стояли… два открытых гроба с человеческими телами. И полицейместер, думается, совсем уж оторопел, когда лежащие в гробах люди зашевелились.
Оказалось, что супруги Кузьмины вовсе не мертвы. Они лежали в гробах, читая молитвы и ожидая прихода конца света, который по их расчетам уже вторые сутки двигался по России. Полицеймейстер приказал лежащим в гробах встать; они отказались ему повиноваться и остались лежать на своих местах. На вопросы, обращенные к ним, Кузьмины не отвечали. Рудковский, преодолевая оторопь, выдел из дома, так и не добившись исполнения своего приказа; староверы лежали в черных гробах, шептали молитвы и игнорировали все распоряжения местной власти.
Полицеймейстер кинулся в соседние дома — везде он видел одинаковую картину: ставни закрыты, шторы — задернуты, гробы, обитые черным крепом и бархатом, открыты, а в гробах лежат живые люди. Картина шекспировская! Честное слово, если бы какой-либо режиссер взялся реконструировать эти события, у зрителей зашевелились бы волосы от ужаса.
Никакого рационального объяснения происходящее не имело. Напомним, никто в Самаре не знал о существовании о. Иеронима, никто понятия не имел о сути сделанных им пророчеств. Происходящее с сектантами казалось немотивированным и совершенно непонятным, тем более, что они сами никак не объясняли случившееся и ни с кем не шли на контакт. Рудковский обошел остальные староверческие дома и везде увидел примерно одну и ту же картину; после сделанного обхода он помчался с докладом к градоначальнику.
О происходящем в Самаре немедленно были проинформированы губернские власти в Симбирске, а также епархиальное руководство. Вместе с тем, было ясно, что местной администрации не приходится рассчитывать на помощь извне: возникшую проблему требовалось разрешить на месте. Ситуация осложнялась тем, что лежащие в гробах люди отказывались разговаривать с полицеймейстером, а потому невозможно было понять чего же они хотели добиться своим поведением. Очевидно было только то, что не менее полусотни взрослых и прежде разумных людей готовились к смерти.
Пасха, всегда отмечаемая православными с большим воодушевлением, в 1844 г. в Самаре прошла как-то странно: многие жители отметили, что староверческий квартал был погружен во тьму и странно тих. Хотя в те годы Самара активно росла (через несколько лет она получила статус губернского города), конфессиональная принадлежность жителей не была большим секретом и сами горожане прекрасно знали кто из них старовер, кто иудей, а кто, к примеру, придерживается армянского христианства. Тот факт, что никто из известных всему городу старообрядцев не вышел после полуночи «похристосоваться» с соседями, был отмечен многими и вызвал, конечно же, удивление. Удивление еще более усилилось, когда никто из староверов не появился в городе поутру. Город пировал на масленице, пил вино и медовуху, ел блины с красной икрой и грибами, а староверы нос не казали на улицы. К вечеру из-за закрытых наглухо ворот со староверческих дворов стал доноситься рев и крик домашнего скота. Это могло означать только одно: животные стояли некормлены.
В понедельник 27 марта 1844 г. городские власти получили первую информацию о том, что в староверческом квартале происходит нечто странное. Это не вызвало поначалу никакой реакции (в силу понятной причины: власти склонны реагировать на происшествия, нежели на их отсутствие). Квартальный надзиратель обошел улицу, постучал в ворота, но поскольку ему никто не открыл, никаких попыток проникнуть внутрь не предпринял. После повторного обхода вечером 27 марта он отправился с докладом к полицеймейстеру (начальнику городской полиции) Рудковскому. Тот весьма скептически отнесся к полученному докладу и, руководствуясь тем мудрым житейским принципом, что утро вечера мудренее, решил ничего не предпринимать до следующего утра.
На следующий день полицеймейстер лично отправился к староверам. Уже на подходе к их кварталу скепсис г-на Рудковского испарился: крик и рев некормленной и непоенной живности стоял неописуемый. Один из околоточных перелез через трехметровый забор и отворил калитку перед начальником, так что полициймейстер был первым, ступившим на опустелый двор дома, принадлежавшего семье староверов Кузьминых.
К сожалению, начальник самарской полиции не оставил мемуаров, способных описать чувства, с которыми он вошел в этот дом. Думается, Рудковский пережил не самые приятные ощущения, когда поднявшись по крыльцу и миновав сени, очутился в тихой гостиной, посреди которой на сдвинутых столах стояли… два открытых гроба с человеческими телами. И полицейместер, думается, совсем уж оторопел, когда лежащие в гробах люди зашевелились.
Оказалось, что супруги Кузьмины вовсе не мертвы. Они лежали в гробах, читая молитвы и ожидая прихода конца света, который по их расчетам уже вторые сутки двигался по России. Полицеймейстер приказал лежащим в гробах встать; они отказались ему повиноваться и остались лежать на своих местах. На вопросы, обращенные к ним, Кузьмины не отвечали. Рудковский, преодолевая оторопь, выдел из дома, так и не добившись исполнения своего приказа; староверы лежали в черных гробах, шептали молитвы и игнорировали все распоряжения местной власти.
Полицеймейстер кинулся в соседние дома — везде он видел одинаковую картину: ставни закрыты, шторы — задернуты, гробы, обитые черным крепом и бархатом, открыты, а в гробах лежат живые люди. Картина шекспировская! Честное слово, если бы какой-либо режиссер взялся реконструировать эти события, у зрителей зашевелились бы волосы от ужаса.
Никакого рационального объяснения происходящее не имело. Напомним, никто в Самаре не знал о существовании о. Иеронима, никто понятия не имел о сути сделанных им пророчеств. Происходящее с сектантами казалось немотивированным и совершенно непонятным, тем более, что они сами никак не объясняли случившееся и ни с кем не шли на контакт. Рудковский обошел остальные староверческие дома и везде увидел примерно одну и ту же картину; после сделанного обхода он помчался с докладом к градоначальнику.
О происходящем в Самаре немедленно были проинформированы губернские власти в Симбирске, а также епархиальное руководство. Вместе с тем, было ясно, что местной администрации не приходится рассчитывать на помощь извне: возникшую проблему требовалось разрешить на месте. Ситуация осложнялась тем, что лежащие в гробах люди отказывались разговаривать с полицеймейстером, а потому невозможно было понять чего же они хотели добиться своим поведением. Очевидно было только то, что не менее полусотни взрослых и прежде разумных людей готовились к смерти.
Страница 3 из 5
