Уже давно закончилось следствие по делу российского «потрошителя» и началось исследование природы подобных ему людей…
Добавить в моё избранное
13 мин, 4 сек 5043
Но обществу надо задуматься и о том, чтобы не создавать условий для их появления.
— Многие мои пациенты хотят воевать в Чечне или в Югославии, — говорит Ольга Бухановская.
— Я бы там уничтожал врагов, а потом их фотографировал, — признается Анатолий. — Представляете, какой кайф: сижу я в кресле, кофеек, сигаретка, открываю свой архивчик и любуюсь фотографиями своих жертв.
— Вот бы мне автомат! — мечтает Степан. — Я был бы лучшим киллером в мире. Такие бы «бабки» имел!
— Наверное, на этот счет надо проводить отдельное исследование: некоторые больные признаются, что ненавидят представителей определенных национальностей. Как правило, кавказцев или евреев, — говорит Ольга Бухановская. — Объяснить причины своей неприязни они не могут. Но замечено: как только начинают лечиться, эти настроения куда-то уходят. И когда я спрашиваю: «Ну как, ты по-прежнему ненавидишь чеченцев?», пациенты отвечают: «Да я уже и забыл об этом. Мне они не нравятся, но пусть живут».
— В головах этих людей отражаются проблемы общества, которое страдает нетерпимостью к представителям определенных наций, — считает Александр Бухановский. — Пока они не выбрали в своем сознании определенный объект насилия (женщину, ребенка или старика), для них существует деперсонифицированный враг.
Психиатров тревожит также появление фильмов, в которых смакуется жестокость (вроде «Ганнибала»). Кто-то посмотрит натуралистичные сцены и только поморщится. А у тех, кто имеет предрасположенность к «феномену Чикатило», может наступить «импринтинг»: жестокость на экране подтолкнет к повторению того же в жизни.
В «Феникс», например, пару лет назад пришел молодой человек, у которого «поехала крыша» после того, как по ТВ он увидел фильм Александра Невзорова о Чечне«Чистилище». Натуралистичные сцены так врезались ему в память, что он не мог самостоятельно освободиться от навязчивых фантазий.
— Я думал, как я бы расправился с чеченской снайпершей, — признался Игорь. — Я отрезал бы у нее пальчик за пальчиком, я делал бы так, чтобы она быстро не умерла. В этот момент я даже почувствовал половое возбуждение. Но такая реакция меня испугала. Я понял, что это ненормально, и пришел в «Феникс».
В стране идет девальвация моральных ценностей, обесценивается человеческая жизнь. Быстро увеличивается количество людей, воевавших в «горячих точках». Они получают там опыт убийства и в будущем могут стать носителями «феномена Чикатило».
Все это и составляет третий, социальный фактор, влияющий на количество заболевших болезнью зависимого поведения. Если в человеке «сидят» только первые два фактора риска (патология мозга и неправильное воспитание), то он может и не заболеть. Но чем неблагоприятнее социальная обстановка, тем больше вероятность появления новых маньяков. Это как верхушка айсберга, которая все больше и больше выходит на поверхность.
— Самое тяжелое для страны время было в 90-е годы, — считает Александр Бухановский. — 90-е могут «аукнуться» в будущем. Наш прогноз неутешителен: очередной всплеск серийного насилия может случиться, когда поколение, родившееся в 90-х, достигнет 20-25— летнего возраста. Мы могли бы проводить диагностику, выявляя среди школьников с помощью специальных тестов тех, кто предрасположен к жестокому поведению. Такими детьми надо заниматься, снижая риск превращения их в преступников. Но сразу же возникает вопрос:«А что потом?» Нет ни средств, ни специальных программ, ни медицинской базы для того, чтобы дальше работать с этими детьми.
— Картотека данных о жителях Ростовской области, которые могут быть потенциальными серийными преступниками, постоянно пополняется, — вторит психиатру Амурхан Яндиев.
— Я мечтаю, что когда-нибудь появятся специальные центры, в которых будут занимались социальной адаптацией носителей «феномена Чикатило», — говорит Ольга Бухановская. — Чтобы там были юристы, социальные работники, которые помогали бы моим пациентам «вписаться» в социум. А пока они с надеждой спрашивают меня:«Вы от нас не откажетесь?»
— Многие мои пациенты хотят воевать в Чечне или в Югославии, — говорит Ольга Бухановская.
— Я бы там уничтожал врагов, а потом их фотографировал, — признается Анатолий. — Представляете, какой кайф: сижу я в кресле, кофеек, сигаретка, открываю свой архивчик и любуюсь фотографиями своих жертв.
— Вот бы мне автомат! — мечтает Степан. — Я был бы лучшим киллером в мире. Такие бы «бабки» имел!
— Наверное, на этот счет надо проводить отдельное исследование: некоторые больные признаются, что ненавидят представителей определенных национальностей. Как правило, кавказцев или евреев, — говорит Ольга Бухановская. — Объяснить причины своей неприязни они не могут. Но замечено: как только начинают лечиться, эти настроения куда-то уходят. И когда я спрашиваю: «Ну как, ты по-прежнему ненавидишь чеченцев?», пациенты отвечают: «Да я уже и забыл об этом. Мне они не нравятся, но пусть живут».
— В головах этих людей отражаются проблемы общества, которое страдает нетерпимостью к представителям определенных наций, — считает Александр Бухановский. — Пока они не выбрали в своем сознании определенный объект насилия (женщину, ребенка или старика), для них существует деперсонифицированный враг.
Психиатров тревожит также появление фильмов, в которых смакуется жестокость (вроде «Ганнибала»). Кто-то посмотрит натуралистичные сцены и только поморщится. А у тех, кто имеет предрасположенность к «феномену Чикатило», может наступить «импринтинг»: жестокость на экране подтолкнет к повторению того же в жизни.
В «Феникс», например, пару лет назад пришел молодой человек, у которого «поехала крыша» после того, как по ТВ он увидел фильм Александра Невзорова о Чечне«Чистилище». Натуралистичные сцены так врезались ему в память, что он не мог самостоятельно освободиться от навязчивых фантазий.
— Я думал, как я бы расправился с чеченской снайпершей, — признался Игорь. — Я отрезал бы у нее пальчик за пальчиком, я делал бы так, чтобы она быстро не умерла. В этот момент я даже почувствовал половое возбуждение. Но такая реакция меня испугала. Я понял, что это ненормально, и пришел в «Феникс».
В стране идет девальвация моральных ценностей, обесценивается человеческая жизнь. Быстро увеличивается количество людей, воевавших в «горячих точках». Они получают там опыт убийства и в будущем могут стать носителями «феномена Чикатило».
Все это и составляет третий, социальный фактор, влияющий на количество заболевших болезнью зависимого поведения. Если в человеке «сидят» только первые два фактора риска (патология мозга и неправильное воспитание), то он может и не заболеть. Но чем неблагоприятнее социальная обстановка, тем больше вероятность появления новых маньяков. Это как верхушка айсберга, которая все больше и больше выходит на поверхность.
— Самое тяжелое для страны время было в 90-е годы, — считает Александр Бухановский. — 90-е могут «аукнуться» в будущем. Наш прогноз неутешителен: очередной всплеск серийного насилия может случиться, когда поколение, родившееся в 90-х, достигнет 20-25— летнего возраста. Мы могли бы проводить диагностику, выявляя среди школьников с помощью специальных тестов тех, кто предрасположен к жестокому поведению. Такими детьми надо заниматься, снижая риск превращения их в преступников. Но сразу же возникает вопрос:«А что потом?» Нет ни средств, ни специальных программ, ни медицинской базы для того, чтобы дальше работать с этими детьми.
— Картотека данных о жителях Ростовской области, которые могут быть потенциальными серийными преступниками, постоянно пополняется, — вторит психиатру Амурхан Яндиев.
— Я мечтаю, что когда-нибудь появятся специальные центры, в которых будут занимались социальной адаптацией носителей «феномена Чикатило», — говорит Ольга Бухановская. — Чтобы там были юристы, социальные работники, которые помогали бы моим пациентам «вписаться» в социум. А пока они с надеждой спрашивают меня:«Вы от нас не откажетесь?»
Страница 4 из 4
