В свое время — т.е. в середине 6-го столетия нашей эры — выдающийся мыслитель своего времени и философ Козьма Индикоплов, доказывая физическую невозможность существования шарообразной Земли, назвал умозрительных обитателей противоположной нам стороны «антиподами».
Добавить в моё избранное
131 мин, 30 сек 17080
Его показания, казалось, не обещают никаких сюрпризов, но допрос адвокатами неожиданно сломал всю схему обвинения. Во время перекрёстного допроса Тревор заявил, что во второй половине дня 10 июля 1983 г. проходил мимо того самого пня, неподалёку от которого он впоследствии — через 2 недели — отыскал труп подростка. Так вот, в 15 часов 10 июля трупа там не было!
Это было очень важное заявление. Напомним, что время наступления смерти Ричарда Кельвина определялось судмедэкспертизой интервалом 8-10 июля, причём по мнению энтомолога тело было оставлено в районе горы Гоулер не позднее 10 числа. Но если в 15 часов тело ещё не лежало в лесу, то время, которое оставалось в запасе у убийцы, исчислялось буквально часами. Самое неприятное заключалось в том, что Тревор Холмс являлся свидетелем обвинения, а стало быть его утверждения обвинение не могло оспаривать. Выражаясь метафорически, обвинение наткнулось на собственные грабли, поскольку недостаточно внимательно допрашивало свидетеля при подготовке к процессу.
Дальнейший ход защиты оказался вполне предсказуем — она постаралась доказать, что у Бивана фон Эйнема просто не имелось времени на то, чтобы оставить труп Ричарда Кельвина в лесу на горе Гоулер. Проделано это было достаточно изящно — двоюродный брат обвиняемого заявил под присягой, что Биван находился в его доме во время празднования дня рождения с 17:30 до 22:30 и в течение этих 5 часов дом не покидал. Он привёз на машине свою мать и затем отвёз её обратно. Даже если труп Кельвина и лежал в багажнике его автомашины — во что брат, разумеется, не верил!— то и в этом случае у фон Эйнема просто не имелось возможности избавиться от тела на протяжении указанного промежутка времени. Биван всё время был на глазах хозяина дома и довольно большой группы гостей.
Это был, конечно, удар, грозивший разрушить всю стратегию обвинения. В самом деле, получалось, что у Бивана фон Эйнема просто-напросто не оставалось времени на то, чтобы избавиться от трупа в том интервале времени, который назвала сама же прокуратура! Т. е. либо сторона обвинения что-то напутала со временем «сброса» тела, либо… либо труп в лесу оставил оставил вовсе не фон Эйнем!
Стремясь усилить достигнутый эффект, защитники пригласили для дачи показаний мать обвиняемого. Та вполне ожидаемо подтвердила рассказ двоюродного племянника, мол, Биван действительно привёз её на празднование в автомашине, находился среди гостей с 17:30 до 22:30, после чего вернулся с нею в их дом (мать проживала с 38-летним сыном в одном доме) и более никуда не выходил вплоть до следующего утра. В общем, у Бивана фон Эйнема получалось alibi на тот отрезок времени, когда убийца мог и должен был оставить тело Ричарда Кельвина в лесу. Но с показаниями мамаши вышла серьёзная закавыка — обвинение напомнило, что во время следствия женщина рассказывала о событиях 10 июля несколько иначе (по её словам сын хотел уехать с праздника, чтобы заправить автомашину, а затем возвратиться). Мать без долгих колебаний заявила, что не говорила подобного — а это отрицание выглядело для неё очень плохо (гораздо достовернее была бы иная линия поведения, если бы женщина стала твердить, что первоначальный допрос проводился впопыхах и она могла запутаться в деталях, либо перепутать фрагменты разных встречь с племянником. Психологически такой манёвр выглядел бы более достоверным и избавил бы дамочку от последующего посрамления… Обвинение потребовало сделать перерыв в заседании, дабы доставить в зал суда и представить присяжным магнитофонную запись допроса. Запись привезли, включили и… поймали мамашу на лжи, оказалось, что она и в самом деле говорила о поездке сына на заправку! В общем, мамашу Бивана изобличили в попытке видоизменить первоначальные показания, что до известной степени ослабило психиологический эффект от первоначального успеха защиты.
Тем не менее, адвокаты довольно бодро продолжали лепить образ прекраснодушного сына, компетентного и уважаемого специалиста и человека, положительного во всех отношениях. Перед присяжными прошли три женщины, утверждавшие, что Биван поддерживал с ними интимные отношения и защита настаивала на том, что он абсолютно гетеросексуальный мужчина, который никогда не демонстрировал гомосексуальных наклонностей и уж точно не был педофилом. Правда, этот довод стороне обвинения также удалось до известной степени дезавуировать, вполне логично указав на то, что о своей гетеросексуальности Биван фон Эйнем мог десятки раз заявить со времени ареста, однако он напрочь отказывался обсуждать вопрос о своих половых предпочтениях (что само по себе весьма странно в рамках расследования сексуального преступления… Для мужчины традиционной ориентации нет никаких проблем в том, чтобы подтвердить её, а в данном случае ситуация получилась прямо-таки анекдотическая — 11 месяцев арестант и его защитники уклоняются от обсуждения вопроса о половой ориентации, а в суде вдруг появляются некие дамы с откровенными признаниями… Прям чертенята из табакерки!
Это было очень важное заявление. Напомним, что время наступления смерти Ричарда Кельвина определялось судмедэкспертизой интервалом 8-10 июля, причём по мнению энтомолога тело было оставлено в районе горы Гоулер не позднее 10 числа. Но если в 15 часов тело ещё не лежало в лесу, то время, которое оставалось в запасе у убийцы, исчислялось буквально часами. Самое неприятное заключалось в том, что Тревор Холмс являлся свидетелем обвинения, а стало быть его утверждения обвинение не могло оспаривать. Выражаясь метафорически, обвинение наткнулось на собственные грабли, поскольку недостаточно внимательно допрашивало свидетеля при подготовке к процессу.
Дальнейший ход защиты оказался вполне предсказуем — она постаралась доказать, что у Бивана фон Эйнема просто не имелось времени на то, чтобы оставить труп Ричарда Кельвина в лесу на горе Гоулер. Проделано это было достаточно изящно — двоюродный брат обвиняемого заявил под присягой, что Биван находился в его доме во время празднования дня рождения с 17:30 до 22:30 и в течение этих 5 часов дом не покидал. Он привёз на машине свою мать и затем отвёз её обратно. Даже если труп Кельвина и лежал в багажнике его автомашины — во что брат, разумеется, не верил!— то и в этом случае у фон Эйнема просто не имелось возможности избавиться от тела на протяжении указанного промежутка времени. Биван всё время был на глазах хозяина дома и довольно большой группы гостей.
Это был, конечно, удар, грозивший разрушить всю стратегию обвинения. В самом деле, получалось, что у Бивана фон Эйнема просто-напросто не оставалось времени на то, чтобы избавиться от трупа в том интервале времени, который назвала сама же прокуратура! Т. е. либо сторона обвинения что-то напутала со временем «сброса» тела, либо… либо труп в лесу оставил оставил вовсе не фон Эйнем!
Стремясь усилить достигнутый эффект, защитники пригласили для дачи показаний мать обвиняемого. Та вполне ожидаемо подтвердила рассказ двоюродного племянника, мол, Биван действительно привёз её на празднование в автомашине, находился среди гостей с 17:30 до 22:30, после чего вернулся с нею в их дом (мать проживала с 38-летним сыном в одном доме) и более никуда не выходил вплоть до следующего утра. В общем, у Бивана фон Эйнема получалось alibi на тот отрезок времени, когда убийца мог и должен был оставить тело Ричарда Кельвина в лесу. Но с показаниями мамаши вышла серьёзная закавыка — обвинение напомнило, что во время следствия женщина рассказывала о событиях 10 июля несколько иначе (по её словам сын хотел уехать с праздника, чтобы заправить автомашину, а затем возвратиться). Мать без долгих колебаний заявила, что не говорила подобного — а это отрицание выглядело для неё очень плохо (гораздо достовернее была бы иная линия поведения, если бы женщина стала твердить, что первоначальный допрос проводился впопыхах и она могла запутаться в деталях, либо перепутать фрагменты разных встречь с племянником. Психологически такой манёвр выглядел бы более достоверным и избавил бы дамочку от последующего посрамления… Обвинение потребовало сделать перерыв в заседании, дабы доставить в зал суда и представить присяжным магнитофонную запись допроса. Запись привезли, включили и… поймали мамашу на лжи, оказалось, что она и в самом деле говорила о поездке сына на заправку! В общем, мамашу Бивана изобличили в попытке видоизменить первоначальные показания, что до известной степени ослабило психиологический эффект от первоначального успеха защиты.
Тем не менее, адвокаты довольно бодро продолжали лепить образ прекраснодушного сына, компетентного и уважаемого специалиста и человека, положительного во всех отношениях. Перед присяжными прошли три женщины, утверждавшие, что Биван поддерживал с ними интимные отношения и защита настаивала на том, что он абсолютно гетеросексуальный мужчина, который никогда не демонстрировал гомосексуальных наклонностей и уж точно не был педофилом. Правда, этот довод стороне обвинения также удалось до известной степени дезавуировать, вполне логично указав на то, что о своей гетеросексуальности Биван фон Эйнем мог десятки раз заявить со времени ареста, однако он напрочь отказывался обсуждать вопрос о своих половых предпочтениях (что само по себе весьма странно в рамках расследования сексуального преступления… Для мужчины традиционной ориентации нет никаких проблем в том, чтобы подтвердить её, а в данном случае ситуация получилась прямо-таки анекдотическая — 11 месяцев арестант и его защитники уклоняются от обсуждения вопроса о половой ориентации, а в суде вдруг появляются некие дамы с откровенными признаниями… Прям чертенята из табакерки!
Страница 27 из 38
