Эпоха 20-30-х годов прошлого столетия запечатлена в истории не только «стройками социализма», Великой депрессией и рождением джаза. Именно в эти годы человечество сделало решающий шаг в покорении воздушного океана. Мы до сих пор помним фантастические перелеты на дальние расстояния наших летчиков Чкалова, Леваневского, Громова и пр. Но справедливости ради нельзя не сказать о том, что своих героев имели и другие страны. В США таковым был Чарльз Линдберг — пилот, первым в мире сумевший преодолеть Атлантику.
Добавить в моё избранное
107 мин, 24 сек 9884
Дэвид Виленц неоднократно повторял на разные лады, что для него осуждение преступника, покусившегося на сына «Героя Америки» — дело чести. Министр юстиции не скрывал своих серьезных политических амбиций, было известно, что он собирался выдвигать свою кандидатуру на пост губернатора штата, а стало быть, ему была нужна убедительная победа в суде.
В целом, совокупность уличающих Хауптманна вещественных доказательств и показаний свидетелей, можно разделить на несколько разнородных групп:
а) о п о з н а н и я:
— Джоном Кондоном (Хауптманн дважды встречался с ним и получил от него выкуп вечером 1 апреля 1932 г.);
— Чарльзом Линдбергом (который слышал голос Хауптманна при передаче выкупа);
— Уолтером Лилом и Силией Барр (которые принимали от обвиняемого золотые сертификаты, чьи номера были указаны в «списке Линдберга») и, наконец, Миллардом Уайтедом (который видел Хауптманна, слонявшегося в феврале 1932 г. вокруг дома Линдбергов).
б) и д е н т и ч н о с т ь п о ч е р к о в обвиняемого и лица, написавшего 13 писем с требованиями выплаты выкупа за похищенного ребенка. Графологическая экспертиза считала бесспорным как совпадения в написании ряда букв (n, o, s, t, y), так и специфических орфографических ошибок («were» — вместо«where», «hte» — вместо«the» и пр…
в) о б н а р у ж е н и е д е н е г, переданных кладбищенскому «Джону» в качестве выкупа за похищенного ребенка. Не существовало никаких объективных свидетельств того, что обнаруженные в гараже Хауптманна 14 600 $ в золотых сертификатах действительно когда-либо передавались ему Изадором Срулем Фишем. Более того, не было никаких свидетельств того, что Фиш вообще когда-либо распологал подобной суммой денег.
г) с о в о к у п н о с т ь у л и к, связанных с особенностями лестницы, брошенной преступниками возле дома Линдбергов:
— изготовление «детали N 16» из доски, взятой на чердаке дома, где проживала семья Хауптманнов;
— наличие следов на дереве, свидетельствующих о том, что они обрабатывались именно рубанком Хауптманна.
д) к о с в е н н ы е у л и к и:
— отсутствие alibi Хауптманна как на время похищения Линдберга-младшего, так и на время передачи выкупа за него месяц спустя;
— отсутствие объяснений довольно обеспеченной в материальном отношении жизни Хауптманна до ареста. Было известно, что он бросил работу плотником, стал на свои деньги играть на бирже, совершил несколько продолжительных поездок по стране вместе с женою, купил автомашину. В период 1932-34 г. доказанный доход Хауптманна от биржевых спекуляций не превысил 6 тыс. $ и эта сумма не покрывала всех его расходов за это время;
— Хауптманн совершал прежде преступление (как minimum, одно), в котором проникал в окно второго этажа по лестнице;
— номер домашнего телефона Кондона, записанный на стене в квартире Хауптманна, подтверждал версию о том, что последний вступал с ним в контакт.
Эти улики не зря приведены здесь. Они определенным образом рассортированы; без этого их кажущееся обилие способно сильно исказить восприятие материала. Имеет смысл проанализировать весь тот набор свидетельств, который по мнению обвинения, бесспорно разоблачал Хауптманна.
Несколько моментов представляются в высшей степени странными и явно не идущими к делу. Во-первых, это пресловутое опознание Линдбергом голоса Хауптманна. Утверждать, что всего по одному слову («Эй, доктор!») свидетель спустя 2,5 года опознал обвиняемого по меньшей мере несерьезно. Линдберг не слышал от кладбищенского «Джона» более ни одного слова, ведь все переговоры с ним вел Кондон. И кажется очень странным, что Линдберг не постеснялся утверждать, будто опознал голос Хауптманна, а обвинение не побоялось опереться на такое весьма сомнительное заявление. Надо сказать, что столь же сомнительно выглядело и опознание обвиняемого Миллардом Уайтедом, соседом Линдбергов. В феврале 1932 г. он не разговаривал с подозрительным незнакомцем, не подходил к нему близко, не видел его машины и не запомнил индивидуальных особенностей его одежды. Ссылаться на опознание таким свидетелем — не совсем добросовестный прием обвинения.
Серьезные подозрения в истинности вызывает обнаружение номера домашнего телефона Кондона на кухонной стене в квартире Хауптманнов. У арестованного и в самом деле была манера записывать телефонные номера на обоях возле телефонного аппарата. Но оставить против самого себя такую улику, причем не удосужиться уничтожить ее на протяжении более чем двух лет — это прямо-таки верх безответственности. Но Хауптманн отнюдь не казался глупым или безответственным человеком. Но даже не это соображение было главным. Изюминка состояла в другом — похитители «ребенка Линдберга» никогда не звонили Кондону домой! В 30-х годах 20-го столетия преступники уже знали о технической возможности быстрого определения адреса исходящего звонка (задача эта облегчалась тем, что автоматических телефонных станций большой емкости в те времена не существовало и коммутация осуществлялась оператором вручную).
В целом, совокупность уличающих Хауптманна вещественных доказательств и показаний свидетелей, можно разделить на несколько разнородных групп:
а) о п о з н а н и я:
— Джоном Кондоном (Хауптманн дважды встречался с ним и получил от него выкуп вечером 1 апреля 1932 г.);
— Чарльзом Линдбергом (который слышал голос Хауптманна при передаче выкупа);
— Уолтером Лилом и Силией Барр (которые принимали от обвиняемого золотые сертификаты, чьи номера были указаны в «списке Линдберга») и, наконец, Миллардом Уайтедом (который видел Хауптманна, слонявшегося в феврале 1932 г. вокруг дома Линдбергов).
б) и д е н т и ч н о с т ь п о ч е р к о в обвиняемого и лица, написавшего 13 писем с требованиями выплаты выкупа за похищенного ребенка. Графологическая экспертиза считала бесспорным как совпадения в написании ряда букв (n, o, s, t, y), так и специфических орфографических ошибок («were» — вместо«where», «hte» — вместо«the» и пр…
в) о б н а р у ж е н и е д е н е г, переданных кладбищенскому «Джону» в качестве выкупа за похищенного ребенка. Не существовало никаких объективных свидетельств того, что обнаруженные в гараже Хауптманна 14 600 $ в золотых сертификатах действительно когда-либо передавались ему Изадором Срулем Фишем. Более того, не было никаких свидетельств того, что Фиш вообще когда-либо распологал подобной суммой денег.
г) с о в о к у п н о с т ь у л и к, связанных с особенностями лестницы, брошенной преступниками возле дома Линдбергов:
— изготовление «детали N 16» из доски, взятой на чердаке дома, где проживала семья Хауптманнов;
— наличие следов на дереве, свидетельствующих о том, что они обрабатывались именно рубанком Хауптманна.
д) к о с в е н н ы е у л и к и:
— отсутствие alibi Хауптманна как на время похищения Линдберга-младшего, так и на время передачи выкупа за него месяц спустя;
— отсутствие объяснений довольно обеспеченной в материальном отношении жизни Хауптманна до ареста. Было известно, что он бросил работу плотником, стал на свои деньги играть на бирже, совершил несколько продолжительных поездок по стране вместе с женою, купил автомашину. В период 1932-34 г. доказанный доход Хауптманна от биржевых спекуляций не превысил 6 тыс. $ и эта сумма не покрывала всех его расходов за это время;
— Хауптманн совершал прежде преступление (как minimum, одно), в котором проникал в окно второго этажа по лестнице;
— номер домашнего телефона Кондона, записанный на стене в квартире Хауптманна, подтверждал версию о том, что последний вступал с ним в контакт.
Эти улики не зря приведены здесь. Они определенным образом рассортированы; без этого их кажущееся обилие способно сильно исказить восприятие материала. Имеет смысл проанализировать весь тот набор свидетельств, который по мнению обвинения, бесспорно разоблачал Хауптманна.
Несколько моментов представляются в высшей степени странными и явно не идущими к делу. Во-первых, это пресловутое опознание Линдбергом голоса Хауптманна. Утверждать, что всего по одному слову («Эй, доктор!») свидетель спустя 2,5 года опознал обвиняемого по меньшей мере несерьезно. Линдберг не слышал от кладбищенского «Джона» более ни одного слова, ведь все переговоры с ним вел Кондон. И кажется очень странным, что Линдберг не постеснялся утверждать, будто опознал голос Хауптманна, а обвинение не побоялось опереться на такое весьма сомнительное заявление. Надо сказать, что столь же сомнительно выглядело и опознание обвиняемого Миллардом Уайтедом, соседом Линдбергов. В феврале 1932 г. он не разговаривал с подозрительным незнакомцем, не подходил к нему близко, не видел его машины и не запомнил индивидуальных особенностей его одежды. Ссылаться на опознание таким свидетелем — не совсем добросовестный прием обвинения.
Серьезные подозрения в истинности вызывает обнаружение номера домашнего телефона Кондона на кухонной стене в квартире Хауптманнов. У арестованного и в самом деле была манера записывать телефонные номера на обоях возле телефонного аппарата. Но оставить против самого себя такую улику, причем не удосужиться уничтожить ее на протяжении более чем двух лет — это прямо-таки верх безответственности. Но Хауптманн отнюдь не казался глупым или безответственным человеком. Но даже не это соображение было главным. Изюминка состояла в другом — похитители «ребенка Линдберга» никогда не звонили Кондону домой! В 30-х годах 20-го столетия преступники уже знали о технической возможности быстрого определения адреса исходящего звонка (задача эта облегчалась тем, что автоматических телефонных станций большой емкости в те времена не существовало и коммутация осуществлялась оператором вручную).
Страница 19 из 32
