Россия, 1825 год, Новгородская губерния… Военные поселения, рожденные фантазией генерала от артиллерии Алексея Андреевича Аракчеева, явились, пожалуй, первым земным воплощением коммунистического «Города-солнца», в котором волею их создателя оказались уничтожены различия между трудом физическим и умственным, военной службой и крепостной зависимостью, между городом и деревней. Мызы, мельницы, амбары, арсеналы, школы, цейхгаузы — все постройки военных поселений выкрашивались в уставной желтый цвет; поселки были разбиты на прямолинейные улицы, точно военные городки.
Добавить в моё избранное
63 мин, 18 сек 8585
Судебные слушания по замыслу начальников следовало провести по возможности скорее, чтобы столичный Сенат при всем своем желании в дело вмешаться не успел. Осужденные будут наказаны и сгинут — в лучшем случае — в Сибири, в худшем — в могиле — и никто никогда не узнает о маленьком секрете «любезного графа Алексея Андреевича».
Первыми под суд уголовной палаты пошли непосредственные виновные в убийстве: Василий Антонов, сестра его Прасковья, Дарья Константинова, которой обвинение прочило роль главного организатора убийства, сестры Федосья и Татьяна Ивановы, которых посчитали причастными к попыткам отравления Шумской в 1821 г. и последующих годах, а также Елену Фомину, обвиненную в недонесении на подруг. Дело было скорым и сложностей не представляло. Единственным сюрпризом на слушании было то, что брать и сестра Антоновы отказались от сделанных ранее заявлений, будто бы Дарья Константинова сулила им 500 рублей за убийство хозяйки. Свой оговор невиновной женщины они объяснили собственным малодушием и страхом расправы.
Приговор Палаты, оглашенный 5 октября 1825 г., был предсказуем: наговорив массу лестных и лживых эпитетов в адрес погибшей Настасьи Шумской («истинно усердная к соблюдению пользы и спокойствия графа») суд признал обвиняемых виновными по всем пунктам. Причем в приговоре Палаты к ним была употреблена формулировка «распутные и укоренившиеся в преступных действиях», допустимая лишь в отношении рецидивистов, каковыми обвиняемые не были. Вынесенный приговор оказался чрезвычайно строг: Василий Антонов приговаривался к 175 ударам кнута, клеймению лица и ссылке в каторжные работы навечно, сестра его осуждалась на 125 ударов кнутом и вечной каторге, сестры Ивановы — к 70 ударам кнута и вечной каторге, Дарья Константинова приговаривалась к 95 ударам кнута и вечной каторге, Елена Фомина — к 50 ударам кнута. Подобный приговор нельзя не назвать исключительно суровым: 200 ударов кнутом считались смертельным порогом, практически не оставлявшим шансов на спасение даже здоровым и сильным мужчинам. Фактически брат и сестра Антоновы осуждались на смерть под кнутом. Их могло спасти только чудо.
Но незаконность приговора этим отнюдь не исчерпывалась: Уголовная Палата никак не могла приговаривать к ссылке в каторжные работы навечно по причине отсутсвия такого наказания. Каторжные работы были ограничены 20-летним сроком. Следует заметить, что еще 10 сентября 1807 г. Император Александр Первый повелел запретить употребление в судебных приговорах выражения «наказывать нещадно и жестоко», а само телесное наказание не д. б. быть чрезмерным. С той поры даже за убийство редко назначалось более 30-40 ударов кнутом, в настоящем же случае Василий и Прасковья Антоновы вообще были несовершеннолетними, что давало им основание рассчитывать на бОльшее снисхождение.
Губернатор Жеребцов, демонстрируя лояльность в отношении графа Аракчеева, написал последнему письмо, в котором изложил ход следствия и предложил определить круг лиц, подлежащих суду в дальнейшем. Аракчеев в ответном письме перечислил тех из своих дворовых, которых он «иметь не желает». В этом списке оказались управляющий мирским банком Семен Алексеев, дворецкий Иван Малыш, казначей Иван Пупта, кухмистер Иван Аникеев, повар тимофей Лупалов и кондитер Николай Николаев. Следственная комиссия принялась готовить к суду экстаркты их показаний, а новгородский обер-полицместер озаботился приведением в исполнение вынесенного приговора.
Между тем, в этом возникли некоторые затруднения. Заседатель Уголовной Палаты Мусин-Пушкин обратил внимание на то, что Дарья Константинова, вроде бы беременна. Он сообщил об этом земскому исправнику Лялину, ответственного за содержание осужденных в тюрьме, а также самому губернатору. Последний, после совещания с обер-полицмейстером Сиверсом, постановил отложить наказние Константиновой, а всех прочих осужденных наказать в ближайшее время.
Между тем, 15 октября 1825 г. в Новгороде появился генерал Петр Андреевич Клейнмихель. На всех этапах своей административной деятельности человек этот при исполнении монарших повелений демонстрировал рвение необыкновенное, выходившее за всякие рамки здравого смысла. Тупой формализм и нежелание принимать на себя в интересах дела хотя бы малейшую ответственность всегда отличали Клейнмихеля. Эти дурные качества генерал сполна проявил в Новгороде. Монарший рескрипт обязывал его возглавить расследование и лично исследовать все обстоятельства дела — Клейнмихель не стал утруждать себя выяснением подлинных причин убийства, а приступил к делу с уже готовой схемой. Раз граф Аракчеев не сомневался в существовании заговора, направленном против него, значит таковой заговор найти необходимо!
На версию о существовании заговора хорошо работали первоначальные показания Василия и прасковьи Антоновых о том, будто Дарья Константинова обещала им 500 рублей за убийство Шумской.
Первыми под суд уголовной палаты пошли непосредственные виновные в убийстве: Василий Антонов, сестра его Прасковья, Дарья Константинова, которой обвинение прочило роль главного организатора убийства, сестры Федосья и Татьяна Ивановы, которых посчитали причастными к попыткам отравления Шумской в 1821 г. и последующих годах, а также Елену Фомину, обвиненную в недонесении на подруг. Дело было скорым и сложностей не представляло. Единственным сюрпризом на слушании было то, что брать и сестра Антоновы отказались от сделанных ранее заявлений, будто бы Дарья Константинова сулила им 500 рублей за убийство хозяйки. Свой оговор невиновной женщины они объяснили собственным малодушием и страхом расправы.
Приговор Палаты, оглашенный 5 октября 1825 г., был предсказуем: наговорив массу лестных и лживых эпитетов в адрес погибшей Настасьи Шумской («истинно усердная к соблюдению пользы и спокойствия графа») суд признал обвиняемых виновными по всем пунктам. Причем в приговоре Палаты к ним была употреблена формулировка «распутные и укоренившиеся в преступных действиях», допустимая лишь в отношении рецидивистов, каковыми обвиняемые не были. Вынесенный приговор оказался чрезвычайно строг: Василий Антонов приговаривался к 175 ударам кнута, клеймению лица и ссылке в каторжные работы навечно, сестра его осуждалась на 125 ударов кнутом и вечной каторге, сестры Ивановы — к 70 ударам кнута и вечной каторге, Дарья Константинова приговаривалась к 95 ударам кнута и вечной каторге, Елена Фомина — к 50 ударам кнута. Подобный приговор нельзя не назвать исключительно суровым: 200 ударов кнутом считались смертельным порогом, практически не оставлявшим шансов на спасение даже здоровым и сильным мужчинам. Фактически брат и сестра Антоновы осуждались на смерть под кнутом. Их могло спасти только чудо.
Но незаконность приговора этим отнюдь не исчерпывалась: Уголовная Палата никак не могла приговаривать к ссылке в каторжные работы навечно по причине отсутсвия такого наказания. Каторжные работы были ограничены 20-летним сроком. Следует заметить, что еще 10 сентября 1807 г. Император Александр Первый повелел запретить употребление в судебных приговорах выражения «наказывать нещадно и жестоко», а само телесное наказание не д. б. быть чрезмерным. С той поры даже за убийство редко назначалось более 30-40 ударов кнутом, в настоящем же случае Василий и Прасковья Антоновы вообще были несовершеннолетними, что давало им основание рассчитывать на бОльшее снисхождение.
Губернатор Жеребцов, демонстрируя лояльность в отношении графа Аракчеева, написал последнему письмо, в котором изложил ход следствия и предложил определить круг лиц, подлежащих суду в дальнейшем. Аракчеев в ответном письме перечислил тех из своих дворовых, которых он «иметь не желает». В этом списке оказались управляющий мирским банком Семен Алексеев, дворецкий Иван Малыш, казначей Иван Пупта, кухмистер Иван Аникеев, повар тимофей Лупалов и кондитер Николай Николаев. Следственная комиссия принялась готовить к суду экстаркты их показаний, а новгородский обер-полицместер озаботился приведением в исполнение вынесенного приговора.
Между тем, в этом возникли некоторые затруднения. Заседатель Уголовной Палаты Мусин-Пушкин обратил внимание на то, что Дарья Константинова, вроде бы беременна. Он сообщил об этом земскому исправнику Лялину, ответственного за содержание осужденных в тюрьме, а также самому губернатору. Последний, после совещания с обер-полицмейстером Сиверсом, постановил отложить наказние Константиновой, а всех прочих осужденных наказать в ближайшее время.
Между тем, 15 октября 1825 г. в Новгороде появился генерал Петр Андреевич Клейнмихель. На всех этапах своей административной деятельности человек этот при исполнении монарших повелений демонстрировал рвение необыкновенное, выходившее за всякие рамки здравого смысла. Тупой формализм и нежелание принимать на себя в интересах дела хотя бы малейшую ответственность всегда отличали Клейнмихеля. Эти дурные качества генерал сполна проявил в Новгороде. Монарший рескрипт обязывал его возглавить расследование и лично исследовать все обстоятельства дела — Клейнмихель не стал утруждать себя выяснением подлинных причин убийства, а приступил к делу с уже готовой схемой. Раз граф Аракчеев не сомневался в существовании заговора, направленном против него, значит таковой заговор найти необходимо!
На версию о существовании заговора хорошо работали первоначальные показания Василия и прасковьи Антоновых о том, будто Дарья Константинова обещала им 500 рублей за убийство Шумской.
Страница 11 из 19
