Россия, 1825 год, Новгородская губерния… Военные поселения, рожденные фантазией генерала от артиллерии Алексея Андреевича Аракчеева, явились, пожалуй, первым земным воплощением коммунистического «Города-солнца», в котором волею их создателя оказались уничтожены различия между трудом физическим и умственным, военной службой и крепостной зависимостью, между городом и деревней. Мызы, мельницы, амбары, арсеналы, школы, цейхгаузы — все постройки военных поселений выкрашивались в уставной желтый цвет; поселки были разбиты на прямолинейные улицы, точно военные городки.
Добавить в моё избранное
63 мин, 18 сек 8593
Дмитрий Сергеевич Жеребцов сдал все дела Председателю гражданской Палаты Строеву и выехал из Новгорода. Так один из самых ретивых сторонников Аракчеева, всемерно ратовавший за жестокие сыск и суд над безвинно страдавшими крепостными людьми, совершенно неожиданно для себя оказался под взыскательным сыском.
Большую коммиссию, выехавшую из столицы в Новгород для проверки делопроизводства и бухгалтерской отчетности губернской администрации, возглавил сенатор Баранов.
Работа его коммиссии продолжалась более года — вплоть до осени 1827 г. Следует отдать должное проверяющим — работали они много и добросовестно, глаза на произвол и мздоимство провинциальных властей не закрывали. Выводы, оглашенные сенатором в секретном докладе на Имя Императора, оказались весьма мрачными. Хотя прямо к теме нашего повествования это не относится, имеет смысл рассказать о результатах ревизии сенатора Баранова чуть подробнее
Дмитрий Сергеевич Жеребцов сделался новгородским губернатором в августе 1818 г. Он прекрасно понял, что настоящую власть в губернии воплощал в себе граф Аракчеев, возглавлявший все военно-поселенные войска Российской Империи. Губернатор постарался вести себя таким образом, чтобы во всем угождать всесильному императорскому фавориту. Аракчеев, вообще не любивший самостоятельных людей, быстро оценил раболепие Жеребцова. Благодаря благоволению Аракчеева и похвальным отзывам последнего Губернатор не раз был отмечен в столице: в 1822 г. ему было пожаловано звание действительного статского советника, в 1823 г. он был удостоен ордена Св. Владимира 2-й степени, а на следующий год — ордена Св. Анны 1-й степени. Впрочем, коммиссия Баранова быстро рассеяла все иллюзии относительно умелого управления губернией Жеребцовым. Уже первоначальное ознакомление с текущими делами губернского правления и канцелярии губернатора показало, что по состоянию на май 1826 г. более 2700 документов, требовавших немедленного разбора, оставались нерассмотрены. Более 1000 дел хранились в губернской управе от прежнего губернатора — т. е. за 8 лет своей работы Жеребцов не нашел времени, чтобы принять по ним решения! Да и как можно было это время найти, если за 10 последних месяцев своего губернаторства Жеребцов появлялся на своем рабочем месте в Правлении… всего 1 ))) раз. Причем, в журнале губернского Правления делались отметки о его, якобы, регулярном присутствии на работе.
Ревизия вскрыла и многочисленные финансовые махинации как самого гражданского Губернатора, так и лиц из его административного аппарата. Создавая разного рода ухищрениями (в основном за счет повышения размера земских повинностей) избыток денежных средств, Жеребцов показывал эти деньги как «экономию» и направлял их на разного рода строительные работы. Последние давали замечательную возможность списывать и разворовывать эти средства. Любой ревизор знает, что излишек денег в кассе свидетельствует о хищениях даже более наглядно, чем их недостача. На момент ревизии денежный излишек в казначействе составлял 223 тыс. рублей и не подлежало сомнению, что все эти деньги были бы разворованы. Чтобы недопустить этого сенатор Баранов попросил направить все средства не на стройки, а в приказ общественного призрения, в ведении которого находились больницы. Сенатор не без горечи доносил министру юстиции:«… видно, что дела в течение 8-летнего управления Жеребцова губерниею доведены были им до крайнего расстройства».
Результаты кропотливой работы коммиссии Баранова, а также заключения по проверке в Правительствующем Сенате многочисленных нарушений, допущенных новгородской Уголовной Палатой (не только в «деле Анастасии Шумской»), привели к большим слушаниям в Государственном Совете, высшем органе государственной власти. Государственный Совет постановил считать виновными в многочисленных нарушениях большую группу новгородских чиновников. Примечательно то, что в список нарушителей закона почти поголовно попала и коммиссия, занимавшаяся расследованием убийства Анастасии Шумской. Всем виновным грозило уголовное преследование, но Император Николай Первый 23 октября 1827 г. на решение Государственного Совета наложил следующую резолюцию: «Губернатора Жеребцова, как виновного во всех противозаконных действиях подчиненных ему присутственных мест, предать суду; прочих же, яко подходящих под манифест (от 22 августа 1826 г.), от суда освободить». Император милостиво амнистировал преступников, но не захотел помиловать Жеребцова.
Впрочем, Дмитрий Сергеевич Жеребцов в 1827 г. так и не отправился в Сибирь. На протяжении ряда лет против него возбуждались все новые расследования, связанные с различными конкретными фактами нарушений закона. Так, например, через четыре года Жеребцову пришлось отвечать за противозаконное осуждение крестьянина Семена Подгорного, который был обвинен в убийстве 3 октября 1825 г. своего друга Ивана Боярского. Дело это было довольно банальным и в контексте настоящего повествования малоинтересно.
Большую коммиссию, выехавшую из столицы в Новгород для проверки делопроизводства и бухгалтерской отчетности губернской администрации, возглавил сенатор Баранов.
Работа его коммиссии продолжалась более года — вплоть до осени 1827 г. Следует отдать должное проверяющим — работали они много и добросовестно, глаза на произвол и мздоимство провинциальных властей не закрывали. Выводы, оглашенные сенатором в секретном докладе на Имя Императора, оказались весьма мрачными. Хотя прямо к теме нашего повествования это не относится, имеет смысл рассказать о результатах ревизии сенатора Баранова чуть подробнее
Дмитрий Сергеевич Жеребцов сделался новгородским губернатором в августе 1818 г. Он прекрасно понял, что настоящую власть в губернии воплощал в себе граф Аракчеев, возглавлявший все военно-поселенные войска Российской Империи. Губернатор постарался вести себя таким образом, чтобы во всем угождать всесильному императорскому фавориту. Аракчеев, вообще не любивший самостоятельных людей, быстро оценил раболепие Жеребцова. Благодаря благоволению Аракчеева и похвальным отзывам последнего Губернатор не раз был отмечен в столице: в 1822 г. ему было пожаловано звание действительного статского советника, в 1823 г. он был удостоен ордена Св. Владимира 2-й степени, а на следующий год — ордена Св. Анны 1-й степени. Впрочем, коммиссия Баранова быстро рассеяла все иллюзии относительно умелого управления губернией Жеребцовым. Уже первоначальное ознакомление с текущими делами губернского правления и канцелярии губернатора показало, что по состоянию на май 1826 г. более 2700 документов, требовавших немедленного разбора, оставались нерассмотрены. Более 1000 дел хранились в губернской управе от прежнего губернатора — т. е. за 8 лет своей работы Жеребцов не нашел времени, чтобы принять по ним решения! Да и как можно было это время найти, если за 10 последних месяцев своего губернаторства Жеребцов появлялся на своем рабочем месте в Правлении… всего 1 ))) раз. Причем, в журнале губернского Правления делались отметки о его, якобы, регулярном присутствии на работе.
Ревизия вскрыла и многочисленные финансовые махинации как самого гражданского Губернатора, так и лиц из его административного аппарата. Создавая разного рода ухищрениями (в основном за счет повышения размера земских повинностей) избыток денежных средств, Жеребцов показывал эти деньги как «экономию» и направлял их на разного рода строительные работы. Последние давали замечательную возможность списывать и разворовывать эти средства. Любой ревизор знает, что излишек денег в кассе свидетельствует о хищениях даже более наглядно, чем их недостача. На момент ревизии денежный излишек в казначействе составлял 223 тыс. рублей и не подлежало сомнению, что все эти деньги были бы разворованы. Чтобы недопустить этого сенатор Баранов попросил направить все средства не на стройки, а в приказ общественного призрения, в ведении которого находились больницы. Сенатор не без горечи доносил министру юстиции:«… видно, что дела в течение 8-летнего управления Жеребцова губерниею доведены были им до крайнего расстройства».
Результаты кропотливой работы коммиссии Баранова, а также заключения по проверке в Правительствующем Сенате многочисленных нарушений, допущенных новгородской Уголовной Палатой (не только в «деле Анастасии Шумской»), привели к большим слушаниям в Государственном Совете, высшем органе государственной власти. Государственный Совет постановил считать виновными в многочисленных нарушениях большую группу новгородских чиновников. Примечательно то, что в список нарушителей закона почти поголовно попала и коммиссия, занимавшаяся расследованием убийства Анастасии Шумской. Всем виновным грозило уголовное преследование, но Император Николай Первый 23 октября 1827 г. на решение Государственного Совета наложил следующую резолюцию: «Губернатора Жеребцова, как виновного во всех противозаконных действиях подчиненных ему присутственных мест, предать суду; прочих же, яко подходящих под манифест (от 22 августа 1826 г.), от суда освободить». Император милостиво амнистировал преступников, но не захотел помиловать Жеребцова.
Впрочем, Дмитрий Сергеевич Жеребцов в 1827 г. так и не отправился в Сибирь. На протяжении ряда лет против него возбуждались все новые расследования, связанные с различными конкретными фактами нарушений закона. Так, например, через четыре года Жеребцову пришлось отвечать за противозаконное осуждение крестьянина Семена Подгорного, который был обвинен в убийстве 3 октября 1825 г. своего друга Ивана Боярского. Дело это было довольно банальным и в контексте настоящего повествования малоинтересно.
Страница 17 из 19
