Россия, 1825 год, Новгородская губерния… Военные поселения, рожденные фантазией генерала от артиллерии Алексея Андреевича Аракчеева, явились, пожалуй, первым земным воплощением коммунистического «Города-солнца», в котором волею их создателя оказались уничтожены различия между трудом физическим и умственным, военной службой и крепостной зависимостью, между городом и деревней. Мызы, мельницы, амбары, арсеналы, школы, цейхгаузы — все постройки военных поселений выкрашивались в уставной желтый цвет; поселки были разбиты на прямолинейные улицы, точно военные городки.
Добавить в моё избранное
63 мин, 18 сек 8594
Но можно упомянуть, что Подгорный принес в Сенат жалобу на противозаконные действия новгородской Уголовной Палаты и Жеребцову пришлось ответить и за неправомерно назначенную порку осужденного (получившего 50 ударов плетью) и за взыскание денег с сельской общины, к которой принадлежал Подгорный. Бывший новгородский губернатор был вынужден заплатить безвинно выпоротому крестьянину 5 рублей за каждый удар плетью; Подгорный т. о. получил 250 рублей.
Важно отметить, что ни Аракчеев, ни Клейнмихель, которым так стремился угодить новгородский губернатор, в сенатском расследовании следов практически не оставили. Хитрый и трусливый немец Петр Андреевич Клейнмихель хотя и кричал больше всех, требуя строго розыска, никаких письменных документов о своем участии в организации расследования убийства Шумской не оставил нигде. Вообще, благодаря сенатской проверке выяснилось, что Клейнмихель действовал в Новогороде как лицо полуофициальное. До момента смерти Императора Александра Первого он в своих действиях мог ссылаться на письменное указание Монарха (которое содержалось, кстати, в письме Александара Первого Аракчееву и не было оформлено в виде особого документа), но после смерти Государя Клейнмихель автоматически превратился в лицо без официального статуса. Напомним, что его особые полномочия д. б. подтвердить в обязательном порядке новый Монарх, а он этого так никогда и не сделал. В принципе, вторая группа осужденных (в отношении которой приговор последовал 8 декабря 1825 г.) осуждена была совершенно несправедливо. И никогда бы подобный приговор не смог бы состояться, если б Клейнмихель не вмешивался на каждом шагу в работу следствия и суда.
Так что карьеры Аракчеева и Клейнмихеля от разоблачения противозаконных методов расследования убийства Шумской ничуть не пострадали. Первый продолжал руководить военными поселениями по всей России, второй — продолжил подъем по администартивной лестнице, сделался в конце-концов главноуправляющим путей сообщения Российской Империи и получил титул графа. Все дворовые люди, не попавшие в число 12 осужденных уголовной Палатой, вернулись к своему хозяину. Аракчеев относился ко всем освобожденным с мрачным недображелательством. Когда один из оправданных — кучер Иван Яковлев — был смертельно ранен в результате несчастного случая, Аракчеев написал о происшедшем в своем письме: «Иван Яковлев замешан в смертоубийстве покойногомилого друга Н. Ф., вот Бог его и наказал. Туда плулу и дорога». Примечательно, что некогда всесильный временщик побоялся в открытую разделаться со своей старой дворней; никто из подследственных не был запорот домашними палачами Аракчеева. Видимо, то, как пострадал за пренебрежение законом Жеребцов, произвело на Аракчеева немалое впечатление и граф понял: что запросто сходило с рук прежде при новом Императоре уже не сойдет.
Звезда временщика неотвратимо закатывалась. Император Николай Первый вовсе не питал к Аракчееву тех теплых чувств, которые демонстрировали его отец и старший брат. Сильно попортили репутацию Аракчеева бунты военных поселян в 1831 г. Сам граф просто по счастливому стечению обстоятельств не сделался тогда жертвой взбунтовавшихся солдат.
В последние годы жизни Аракчеева роль его погибшей домоправительницы отчасти приняла на себя ее племянница — Татьяна Борисовна Минкина. По воспоминаниям некоторых лиц это была девица кроткого нрава и очень добрая к крепостным людям. Она всегда заступалась за тех, кто навлекал на себя аракчеевский гнев, и пользовалась потому самой доброй славой. Впрочем, Аракчеев, впадавший время от времени в состояние совершенно маниакальной подозрительности, и ее саму немало тиранил. Он запрещал Татьяне Борисовне выходить замуж и она смогла обрести семейное счастье лишь после смерти графа, выйдя замуж за молодого поручика Владимира Андреева. В своем завещании Аракчеев отказал Татьяне Борисовне Минкиной 10 тыс. рублей золотом.
На роль домоправительницы Аракчеев пытался приискать женщин европейского воспитания. Известно, что в Грузино после 1825 г. приезжали немки, шведки, остзейские немки, но ни одна из женщин так и не смогла ужиться с мрачным и желчным генералом. Все соискательницы почетного места домоправительницы и звания фаворитки Аракчеева в самом скором времени покидали его штаб-квартиру в Грузино.
Глубоко безрадостными были отношения Аракчеева и со своим условным сыном. Дурная кровь мамаши проявилась в сыне очень явственно, наделив его характер и темперамент чертами пугающе-отвратительными. Миша Шумский получил, вроде бы, прекрасное образование: он отучился в лучших столичных пансионах Коллинса и Греча, попал в Пажеский корпус, в среду знатнейшего дворянства России, в 1820 г. сделался камер-пажом государыни Императрицы. Перед ним открывалась блестящая карьера! Из Пажеского корпуса он вышел в гвардию, под командование собственного папаши, в 1824 г. Михаила Шумского пристроили флигель-адъютантом в Свиту Императора.
Важно отметить, что ни Аракчеев, ни Клейнмихель, которым так стремился угодить новгородский губернатор, в сенатском расследовании следов практически не оставили. Хитрый и трусливый немец Петр Андреевич Клейнмихель хотя и кричал больше всех, требуя строго розыска, никаких письменных документов о своем участии в организации расследования убийства Шумской не оставил нигде. Вообще, благодаря сенатской проверке выяснилось, что Клейнмихель действовал в Новогороде как лицо полуофициальное. До момента смерти Императора Александра Первого он в своих действиях мог ссылаться на письменное указание Монарха (которое содержалось, кстати, в письме Александара Первого Аракчееву и не было оформлено в виде особого документа), но после смерти Государя Клейнмихель автоматически превратился в лицо без официального статуса. Напомним, что его особые полномочия д. б. подтвердить в обязательном порядке новый Монарх, а он этого так никогда и не сделал. В принципе, вторая группа осужденных (в отношении которой приговор последовал 8 декабря 1825 г.) осуждена была совершенно несправедливо. И никогда бы подобный приговор не смог бы состояться, если б Клейнмихель не вмешивался на каждом шагу в работу следствия и суда.
Так что карьеры Аракчеева и Клейнмихеля от разоблачения противозаконных методов расследования убийства Шумской ничуть не пострадали. Первый продолжал руководить военными поселениями по всей России, второй — продолжил подъем по администартивной лестнице, сделался в конце-концов главноуправляющим путей сообщения Российской Империи и получил титул графа. Все дворовые люди, не попавшие в число 12 осужденных уголовной Палатой, вернулись к своему хозяину. Аракчеев относился ко всем освобожденным с мрачным недображелательством. Когда один из оправданных — кучер Иван Яковлев — был смертельно ранен в результате несчастного случая, Аракчеев написал о происшедшем в своем письме: «Иван Яковлев замешан в смертоубийстве покойногомилого друга Н. Ф., вот Бог его и наказал. Туда плулу и дорога». Примечательно, что некогда всесильный временщик побоялся в открытую разделаться со своей старой дворней; никто из подследственных не был запорот домашними палачами Аракчеева. Видимо, то, как пострадал за пренебрежение законом Жеребцов, произвело на Аракчеева немалое впечатление и граф понял: что запросто сходило с рук прежде при новом Императоре уже не сойдет.
Звезда временщика неотвратимо закатывалась. Император Николай Первый вовсе не питал к Аракчееву тех теплых чувств, которые демонстрировали его отец и старший брат. Сильно попортили репутацию Аракчеева бунты военных поселян в 1831 г. Сам граф просто по счастливому стечению обстоятельств не сделался тогда жертвой взбунтовавшихся солдат.
В последние годы жизни Аракчеева роль его погибшей домоправительницы отчасти приняла на себя ее племянница — Татьяна Борисовна Минкина. По воспоминаниям некоторых лиц это была девица кроткого нрава и очень добрая к крепостным людям. Она всегда заступалась за тех, кто навлекал на себя аракчеевский гнев, и пользовалась потому самой доброй славой. Впрочем, Аракчеев, впадавший время от времени в состояние совершенно маниакальной подозрительности, и ее саму немало тиранил. Он запрещал Татьяне Борисовне выходить замуж и она смогла обрести семейное счастье лишь после смерти графа, выйдя замуж за молодого поручика Владимира Андреева. В своем завещании Аракчеев отказал Татьяне Борисовне Минкиной 10 тыс. рублей золотом.
На роль домоправительницы Аракчеев пытался приискать женщин европейского воспитания. Известно, что в Грузино после 1825 г. приезжали немки, шведки, остзейские немки, но ни одна из женщин так и не смогла ужиться с мрачным и желчным генералом. Все соискательницы почетного места домоправительницы и звания фаворитки Аракчеева в самом скором времени покидали его штаб-квартиру в Грузино.
Глубоко безрадостными были отношения Аракчеева и со своим условным сыном. Дурная кровь мамаши проявилась в сыне очень явственно, наделив его характер и темперамент чертами пугающе-отвратительными. Миша Шумский получил, вроде бы, прекрасное образование: он отучился в лучших столичных пансионах Коллинса и Греча, попал в Пажеский корпус, в среду знатнейшего дворянства России, в 1820 г. сделался камер-пажом государыни Императрицы. Перед ним открывалась блестящая карьера! Из Пажеского корпуса он вышел в гвардию, под командование собственного папаши, в 1824 г. Михаила Шумского пристроили флигель-адъютантом в Свиту Императора.
Страница 18 из 19
