Июль 1924 г. был для жителей города Нью-Йорка очень тяжелым. Люди страдали от зноя и безветрия. Восьмилетний Фресис Макдоннел, живший в тихом районе Чарлтон Вудс на Стейтон-Айсленде, не был исключением.
Добавить в моё избранное
49 мин, 39 сек 10437
Виртман, разумеется, попросил Фиша прокомментировать эти воспоминания собственных детей. Фиш поведал, что в 1925 г. к нему приходил Иисус Христос в сопровождении сомна ангелов и потребовал искупления грехов. Для этого он обязал Фиша переносить страдания и приносить жертвы. Всю свою последующую жизнь он посвятил исполнению этого завета.
Подобное признание Алберта Фиша вызвало лишь новые расспросы психиатра. Благодаря постепенно установившимся весьма доверительным отношениям между Виртманом и Фишем, преступник честно отвечал на задаваемые ему вопросы, открывая пугающую бездну иллюзий больного и извращенного разума.
Поясняя о каких именно грехах, требующих искупления, говорил Иисус Христос, явившись Фишу, преступник чистосердечно признался в том, что на протяжении почти четверти века до того систематически совершал нападения на детей. Объектом своих сексуальных посягательств Фиш обыкновенно избирал мальчиков-негров, поскольку социальная защищенность лиц этой категории была гораздо ниже белых детей, или даже мексиканских. В период с 1900 г. педофил совершил более ста нападений на детей; точного числа пострадавших от собственной похоти он и сам не мог назвать.
Фиш немало поколесил по стране. В период 1900-25 гг. он сменил 23 штата, фактически объездил весь восток страны. Переезды ему пришлось совершать по той банальной причине, что где бы он не появлялся, на него в скором времени падало подозрение в растлении малолетних. В каждом из штатов, по его собственному признанию, он совершил хотя бы одно убийство ребенка. Как правило полиция пренебрегала исходящими от негритянской части населения свидетельствами о подозрительных действиях Фиша в отношении подростков, но однажды он оказался в центре серьезного полицейского расследования. Работодатель разорвал контракт с Фишем, как человеком, скомпрометировавшим себя, и преступник пережил несколько в высшей степени неприятных недель. В конце-концов, самообладание помогло Алберту Фишу отвести все подозрения от себя, но пережитый испуг долго давал о себе знать.
Когда в 1925 г. Фиш пережил видение Бога, он понял, что должен прекратить убивать детей в целях удовлетворения похоти, но ему надлежит начинать приносить их в жертву. Если Христу окажется неугодна такая жертва, Он остановит Фиша. Преступник принялся выслеживать мальчиков и, предварительно кастрируя, совершать их убийства. Никаких иных целей, кроме принесения жертвы Иисусу, Фиш после 1925 г. не преследовал.
Виртман, впервые выслушав эту невероятную исповедь, спросил у Фиша: считаете ли Вы себя безумным?
Преступник ответил уклончиво, явно почувствовав таившуюся в словах врача уловку: «Не обязательно. Я никогда не понимал себя».
Что-то эсхиловское чудится в этом диалоге. Можно подумать, будто большой поэт рассуждает о смысле жизни…
К чести Виртмана следует сказать, что эксперт не очень-то поверил первым откровениям Фиша о совершенных им убийствах. Казалось очевидным, что преступник, убедившись, что против него уже накоплен серьезный изобличающий материал, постарается наговорить на себя как можно больше с целью создать о самом себе впечатление, как о человеке явно ненормальном. Самооговор может быть столь же эффективной стратегией защиты, как и полное непризнание своей вины. Поэтому не стоило особенно переоценивать жуткую сагу Фиша о двух с лишком десятках совершенных убийств; ото всего сказанного он мог в одночасье отпереться.
Поэтому доктор, сообщив полицейским о сделанных преступником признаниях, не прервал своего теснейшего общения с ним.
Ободренный заинтересованным вниманием Виртмана преступник стал со временем развивать тему об искупительной (применительно к первородному греху) силе страдания. «Я всегда имел желание причинять боль другим и испытывать боль самому. Я всегда наслаждался тем, что терзало»,-сказал как-то Фиш психиатру. Преступник настаивал на том, что не только жестоко мучил казнимых детей, но заставлял страдать и самого себя. По словам Фиша, он порол себя плетью, бил по груди и ногам палкой, вставлял в собственный анус зажженную свечу и терпел боль от капающего на ягодицы воска. Увидев, что на докотора все сказанное не произвело особого впечатления (в силу недоказуемости подобных рассказов), Фиш сказал, что способен убедить Виртмана в правдивости того, о чем рассказывал. Психиатр, разумеется, заинтересовался, и Фиш поведал ему, что на протяжении ряда лет втыкал себе в промежность швейные иглы, загоняя их полностью в тело. «Вы хотите сказать, что иглы все еще не извлечены?» — уточнил Виртман у Фиша. Увидев молчаливый кивок, Виртман поначалу ему не поверил.
Доктор попросил Фиша снять штаны: при визуальном осмотре никаких подозрительных следов обнаружено не было. Но к шокирующему результату привело рентгеновское исследование: нижняя часть ягодиц и промежность Фиша оказались утыканы иглами разных размеров. Длина некоторых из них достигала 7 см!
Подобное признание Алберта Фиша вызвало лишь новые расспросы психиатра. Благодаря постепенно установившимся весьма доверительным отношениям между Виртманом и Фишем, преступник честно отвечал на задаваемые ему вопросы, открывая пугающую бездну иллюзий больного и извращенного разума.
Поясняя о каких именно грехах, требующих искупления, говорил Иисус Христос, явившись Фишу, преступник чистосердечно признался в том, что на протяжении почти четверти века до того систематически совершал нападения на детей. Объектом своих сексуальных посягательств Фиш обыкновенно избирал мальчиков-негров, поскольку социальная защищенность лиц этой категории была гораздо ниже белых детей, или даже мексиканских. В период с 1900 г. педофил совершил более ста нападений на детей; точного числа пострадавших от собственной похоти он и сам не мог назвать.
Фиш немало поколесил по стране. В период 1900-25 гг. он сменил 23 штата, фактически объездил весь восток страны. Переезды ему пришлось совершать по той банальной причине, что где бы он не появлялся, на него в скором времени падало подозрение в растлении малолетних. В каждом из штатов, по его собственному признанию, он совершил хотя бы одно убийство ребенка. Как правило полиция пренебрегала исходящими от негритянской части населения свидетельствами о подозрительных действиях Фиша в отношении подростков, но однажды он оказался в центре серьезного полицейского расследования. Работодатель разорвал контракт с Фишем, как человеком, скомпрометировавшим себя, и преступник пережил несколько в высшей степени неприятных недель. В конце-концов, самообладание помогло Алберту Фишу отвести все подозрения от себя, но пережитый испуг долго давал о себе знать.
Когда в 1925 г. Фиш пережил видение Бога, он понял, что должен прекратить убивать детей в целях удовлетворения похоти, но ему надлежит начинать приносить их в жертву. Если Христу окажется неугодна такая жертва, Он остановит Фиша. Преступник принялся выслеживать мальчиков и, предварительно кастрируя, совершать их убийства. Никаких иных целей, кроме принесения жертвы Иисусу, Фиш после 1925 г. не преследовал.
Виртман, впервые выслушав эту невероятную исповедь, спросил у Фиша: считаете ли Вы себя безумным?
Преступник ответил уклончиво, явно почувствовав таившуюся в словах врача уловку: «Не обязательно. Я никогда не понимал себя».
Что-то эсхиловское чудится в этом диалоге. Можно подумать, будто большой поэт рассуждает о смысле жизни…
К чести Виртмана следует сказать, что эксперт не очень-то поверил первым откровениям Фиша о совершенных им убийствах. Казалось очевидным, что преступник, убедившись, что против него уже накоплен серьезный изобличающий материал, постарается наговорить на себя как можно больше с целью создать о самом себе впечатление, как о человеке явно ненормальном. Самооговор может быть столь же эффективной стратегией защиты, как и полное непризнание своей вины. Поэтому не стоило особенно переоценивать жуткую сагу Фиша о двух с лишком десятках совершенных убийств; ото всего сказанного он мог в одночасье отпереться.
Поэтому доктор, сообщив полицейским о сделанных преступником признаниях, не прервал своего теснейшего общения с ним.
Ободренный заинтересованным вниманием Виртмана преступник стал со временем развивать тему об искупительной (применительно к первородному греху) силе страдания. «Я всегда имел желание причинять боль другим и испытывать боль самому. Я всегда наслаждался тем, что терзало»,-сказал как-то Фиш психиатру. Преступник настаивал на том, что не только жестоко мучил казнимых детей, но заставлял страдать и самого себя. По словам Фиша, он порол себя плетью, бил по груди и ногам палкой, вставлял в собственный анус зажженную свечу и терпел боль от капающего на ягодицы воска. Увидев, что на докотора все сказанное не произвело особого впечатления (в силу недоказуемости подобных рассказов), Фиш сказал, что способен убедить Виртмана в правдивости того, о чем рассказывал. Психиатр, разумеется, заинтересовался, и Фиш поведал ему, что на протяжении ряда лет втыкал себе в промежность швейные иглы, загоняя их полностью в тело. «Вы хотите сказать, что иглы все еще не извлечены?» — уточнил Виртман у Фиша. Увидев молчаливый кивок, Виртман поначалу ему не поверил.
Доктор попросил Фиша снять штаны: при визуальном осмотре никаких подозрительных следов обнаружено не было. Но к шокирующему результату привело рентгеновское исследование: нижняя часть ягодиц и промежность Фиша оказались утыканы иглами разных размеров. Длина некоторых из них достигала 7 см!
Страница 12 из 15
