Хорошо известна история Жанны д'Арк, Орлеанской Девы, героини Столетней войны Англии и Франции, чей талант полководца, личная доблесть и удача принесли французам долгожданный перелом в борьбе. Во всех учебниках истории есть рассказы о ее необыкновенной судьбе; за минувшие столетия написано более 7 тысяч биографий Жанны и сняты десятки кинолент, посвященных ее жизни.
Добавить в моё избранное
45 мин, 12 сек 20512
Специфика отношений «сюзерен — вассал» очень хорошо описана в«Мемуарах» Филлипа де Коммина; там как раз идет речь о событиях западноевропейской истории второй половины 15 — го столетия, т. е. весьма близких по времени к суду над маршалом де Рэ. Из«Мемуаров» Коммина легко становится понятным почему сюзерен не был заинтересован в репрессиях и не стремился черезчур строго карать своих вассалов.
Вряд ли можно говорить и о перекосе обвинения в сторону разоблачения сатанинской обрядности и игнорировании преступлений против детей. Жиля де Рэ приговорил к казни суд герцогский и сделал он это именно признав доказанными обвинения в убийстве детей. Всего же убийству детей и сексуальным преступлениям против них были посвящены 6 пунктов обвинения из 47. Это, вроде бы и не очень много, но все они были разобраны на судебных заседаниях и получили должную оценку. Совершенно несправедливо утверждать, будто бы суд отмахнулся от фактов гибели детей и погряз в неких отвлеченных мудрствованиях о природе магических сил или «философского камня».
Если же рассматривать возможность оговора под пыткой, то следует признать, что тема эта весьма зыбкая и вовсе не такая очевидная, как кажется на первый взгляд. Да, пытка — это инструмент понуждения и унижения человека, дающий реальную возможность манипулировать его волей. Инструмент грубый, зримый, явно пугающий, но отнюдь не единственный. Существует масса других способов для такого рода воздействий на человека. В их ряду даже такой безобидный, на первый взгляд, как гипноз. Кстати, именно на этом основании (т. е. несвободе в даче показаний) суды многих стран мира могут отводить заявления людей, если удается установить факт их допроса под гипнозом. В принципе, любой способ из весьма многочисленного арсенала методов ведения допроса м. б. использован недобросовестным сыщиком для понуждения подозреваемого к самооговору. Шантаж, запугивания, психоэмоциональное изнурение (пресловутый «конвейр»), использование химических препаратов для подавления воли, разнообразные провокации — все эти приемы не менее отвратительны и столь же эффективны, что и прямая пытка. Причем неявный характер такого рода воздействий делает их, пожалуй, даже более опасными, поскольку затрудняет объективную оценку информации, полученной с их использованием.
Следует признать, что порядочность следователя, его представления об этике являются определяющими при выработке тактики допроса. Другими словами, не пытка страшна сама по себе, а страшен негодяй, попавший в следователи. А такие негодяи и без формальной пытки изыщут возможности для мучения людей.
Это очень важный момент и странно, что писатели, взявшие на себя труд развенчать «ужасы и мраки Средневековья» не потрудились подумать об этом.
Возвращаясь к процессу над Жилем де Рэ, следует признать, что пытка обвиняемого не была избыточной; ее можно назвать очень и очень умеренной. У Жиля де Рэ спрашивали только то, что фактически уже было известно суду и без его ответов. Пытка применялась избирательно, т. е. не была поголовной. Кроме самого маршала допросу с пристрастием подверглись 5 человек (заметьте: из более, чем ста свидетелей на процессе и 5 тыс. слуг!) Никакой небывальщины пытаемые не говорили, все сказанное ими полностью укладывалось в канву расследования. Некоторые весьма немаловажные персонажи (Меффрэ, Прелати и пр.) пытке вообще не подвергались.
То, что мучительство не было самоцелью допросов с пристрастием прекрасно подтверждает то соображение, что никто из алхимиков маршала казнен не был. Все эти люди принесли церковные покаяния, на них были наложены епитимии, они потеряли всякий общественный статус, но — тем не менее! — жизни свои они сохранили и даже обрели в конечном итоге свободу. Следует согласиться, что подобная гуманность не очень-то вяжется с изрядно поднадоевшими тезисами о «мраке Средневековья», которыми наполнены писания историков позднейших эпох!
Конечно, с точки зрения современных правовых норм суд над Жилем де Рэ может вызвать массу нареканий. Но следует ясно понимать, что нарочито маршала никто не ставил в особые, невыносимые условия; его судили сообразно судебным установлениям того времени. Тогда не существовало состязательности сторон в ее нынешнем виде, иначе трактовалась гласность суда, иначе решались вопросы подсудности и т. п. Конечно, это очень важные нюансы, но специально под Жиля де Рэ они не придумывались и не изменялись. Его судили, так сказать, на общих основаниях.
Любопытно, что нравственную правоту суда признало, видимо, и бретонское дворянство, среди которого было немало родственников казненного маршала. Уже буквально в следующем десятилетии будет организован знаменитый конрпроцесс Жанны д'Арк, на котором Орлеанская Дева окажется полностью реабилитирована. Казалось бы, этим моментом могли бы не без выгоды воспользоваться лица, пожелавшие обелить и Жиля де Рэ: всё-таки он был признанным полководцем, героем победоносно завершившейся войны, боевым соратником Жанны д'Арк…
Вряд ли можно говорить и о перекосе обвинения в сторону разоблачения сатанинской обрядности и игнорировании преступлений против детей. Жиля де Рэ приговорил к казни суд герцогский и сделал он это именно признав доказанными обвинения в убийстве детей. Всего же убийству детей и сексуальным преступлениям против них были посвящены 6 пунктов обвинения из 47. Это, вроде бы и не очень много, но все они были разобраны на судебных заседаниях и получили должную оценку. Совершенно несправедливо утверждать, будто бы суд отмахнулся от фактов гибели детей и погряз в неких отвлеченных мудрствованиях о природе магических сил или «философского камня».
Если же рассматривать возможность оговора под пыткой, то следует признать, что тема эта весьма зыбкая и вовсе не такая очевидная, как кажется на первый взгляд. Да, пытка — это инструмент понуждения и унижения человека, дающий реальную возможность манипулировать его волей. Инструмент грубый, зримый, явно пугающий, но отнюдь не единственный. Существует масса других способов для такого рода воздействий на человека. В их ряду даже такой безобидный, на первый взгляд, как гипноз. Кстати, именно на этом основании (т. е. несвободе в даче показаний) суды многих стран мира могут отводить заявления людей, если удается установить факт их допроса под гипнозом. В принципе, любой способ из весьма многочисленного арсенала методов ведения допроса м. б. использован недобросовестным сыщиком для понуждения подозреваемого к самооговору. Шантаж, запугивания, психоэмоциональное изнурение (пресловутый «конвейр»), использование химических препаратов для подавления воли, разнообразные провокации — все эти приемы не менее отвратительны и столь же эффективны, что и прямая пытка. Причем неявный характер такого рода воздействий делает их, пожалуй, даже более опасными, поскольку затрудняет объективную оценку информации, полученной с их использованием.
Следует признать, что порядочность следователя, его представления об этике являются определяющими при выработке тактики допроса. Другими словами, не пытка страшна сама по себе, а страшен негодяй, попавший в следователи. А такие негодяи и без формальной пытки изыщут возможности для мучения людей.
Это очень важный момент и странно, что писатели, взявшие на себя труд развенчать «ужасы и мраки Средневековья» не потрудились подумать об этом.
Возвращаясь к процессу над Жилем де Рэ, следует признать, что пытка обвиняемого не была избыточной; ее можно назвать очень и очень умеренной. У Жиля де Рэ спрашивали только то, что фактически уже было известно суду и без его ответов. Пытка применялась избирательно, т. е. не была поголовной. Кроме самого маршала допросу с пристрастием подверглись 5 человек (заметьте: из более, чем ста свидетелей на процессе и 5 тыс. слуг!) Никакой небывальщины пытаемые не говорили, все сказанное ими полностью укладывалось в канву расследования. Некоторые весьма немаловажные персонажи (Меффрэ, Прелати и пр.) пытке вообще не подвергались.
То, что мучительство не было самоцелью допросов с пристрастием прекрасно подтверждает то соображение, что никто из алхимиков маршала казнен не был. Все эти люди принесли церковные покаяния, на них были наложены епитимии, они потеряли всякий общественный статус, но — тем не менее! — жизни свои они сохранили и даже обрели в конечном итоге свободу. Следует согласиться, что подобная гуманность не очень-то вяжется с изрядно поднадоевшими тезисами о «мраке Средневековья», которыми наполнены писания историков позднейших эпох!
Конечно, с точки зрения современных правовых норм суд над Жилем де Рэ может вызвать массу нареканий. Но следует ясно понимать, что нарочито маршала никто не ставил в особые, невыносимые условия; его судили сообразно судебным установлениям того времени. Тогда не существовало состязательности сторон в ее нынешнем виде, иначе трактовалась гласность суда, иначе решались вопросы подсудности и т. п. Конечно, это очень важные нюансы, но специально под Жиля де Рэ они не придумывались и не изменялись. Его судили, так сказать, на общих основаниях.
Любопытно, что нравственную правоту суда признало, видимо, и бретонское дворянство, среди которого было немало родственников казненного маршала. Уже буквально в следующем десятилетии будет организован знаменитый конрпроцесс Жанны д'Арк, на котором Орлеанская Дева окажется полностью реабилитирована. Казалось бы, этим моментом могли бы не без выгоды воспользоваться лица, пожелавшие обелить и Жиля де Рэ: всё-таки он был признанным полководцем, героем победоносно завершившейся войны, боевым соратником Жанны д'Арк…
Страница 13 из 14
