Хорошо известна история Жанны д'Арк, Орлеанской Девы, героини Столетней войны Англии и Франции, чей талант полководца, личная доблесть и удача принесли французам долгожданный перелом в борьбе. Во всех учебниках истории есть рассказы о ее необыкновенной судьбе; за минувшие столетия написано более 7 тысяч биографий Жанны и сняты десятки кинолент, посвященных ее жизни.
Добавить в моё избранное
45 мин, 12 сек 20511
Никто, правда, казнен уже не был.
Больше других рисковал, конечно, Франческо Прелати, но постановлением герцога Анжуйского итальянский колдун был освобожден из церковной тюрьмы. Произошло это в июне 1441 г. Прелати пришлось отречься от всех своих оккультных заблуждений, выучить наизусть «Символ веры», вынести наложенную на него тяжелую епитимию, но зато он остался жив. Отделался, что называется, «малой кровью».
Постепенно были свёрнуты расследования в отношении и иных лиц, приближенных к Жилю де Рэ.
Что можно сказать об образе действий этого человека и какое заключение о достоверности приписываемых ему деяний можно сделать на основании современных представлений о такого рода преступлениях и преступниках?
Прежде всего — необыкновенная точность деталей, зафиксированная протоколами допросов, укрепляет в мнении, что преступления Жиля де Рэ отнюдь не являлись художественным вымыслом палачей и судей. Из описаний процессов убийств, которые оставлены в стенограммах допросов Корилло, Гриара и самого де Рэ, можно заключить, что маршал принадлежал к той категории сексуальных преступников, которые стремятся не к непосредственному совокуплению с жертвой, а к мастурбации в процессе её мучения. Сам по себе коитус мало привлекает извращенцев этого типа. Безусловно, такой перекос в сознании свидетельствует о серьезном дефекте личности. Причем, сами преступники этот дефект прекрасно осознают и всячески пытаются замаскировать, полагая, что его наличие лишает их «мужественности» и позорит в глазах всех, осведомлённых о нём. Потому они скорее припишут себе совершение сколь угодно ужасного изнасилования, нежели признаются, что предпочли ему онанизм.
Все эти поведенческие нюансы сделались объектом внимательного изучения криминологов лишь в 20-м столетии, когда совершенство технической базы предоставило специалистам инструменты для точных химических и микробиологических исследований. В 15-м веке возможности для такого рода исследований не было и обвинители маршала при всём своём желании не смогли бы доказать факт мастурбации. Жиль де Рэ вполне мог ограничиться рассказами об изнасиловании детей. И если бы его показания действительно давались под диктовку палачей, так, скорее всего, и было бы (поскольку понятно, что с обывательской точки зрения изнасилование является актом более логичным, нежели онанизм). Но именно нетрадиционность предпочтений преступника придаёт его рассказу особенную достоверность. В 15-м веке столь точный в деталях рассказ придумать было просто невозможно. Во всяком случае, с позиций современных знаний об этом предмете, несуразность деталей в таком выдуманном рассказе сразу бросалась бы в глаза.
Следующим любопытным штрихом, добавляющим достоверности показаниям Жиля де Рэ и его телохранителей, является упоминание о существовании коллекции черепов убитых душегубом детей. Подобное стремление некрофилов окружать себя останками тел (или их фрагментами), с которыми связаны наиболее острые сексуальные переживания, также хорошо изветсно. Эдвард Гейни хранил в супнице отрезанные женские носы, Деннис Нильсен — неделями прятал под полом полюбившийся ему мужской труп, Джеффри Дамер составил целую коллекцию лоботомированных черепов убитых им подростков. Эти примеры, взятые из истории криминалистики 20-го столетия, можно множить и далее. Для 15-го века непридание тела погибшего земле почиталось его высшим поруганием. Хранение коллекции отрезанных голов для добродетельного христианина той эпохи есть деяние совсем уж запредельное в своей чудовищности.
Такую гремучую смесь извращений — педофилии, садизма, некрофилии, гомосексуализма — придумать и облечь в столь достоверный рассказ, какой прозвучал на суде в г. Нанте, человек 15-го века вряд ли смог. Он мог пересказать то, что видел, но не придумать от начала до конца.
Некоторые писатели, касавшиеся в своих трудах истории маршала де Рэ, указывали на разного рода изъяны имевшего над нам место суда. То неопределенно говорится, что герцог Бретонский замаскировал судебной расправой свое стремление поживиться имуществом маршала. То утверждается, что суд был необъективен и почти не уделил внимания убийствам детей, сосредоточившись всецело на разоблачении магических манипуляций обвиняемого. То вообще ставятся под сомнение факты совершения маршалом преступлений и намекается на возможность его оговора слугами.
По большому счету, вряд ли такого рода тезисы можно считать обоснованными. В эпоху формирования мощных высокоцентрализованных монархических государств инспирирование судебных процессов в целях завладения имуществом обвиняемого представлялось делом сложным и неэффективным. То время предоставляло массу иных возможностей для передела владений. Скажем так: сутяжничество, как способ обогащения, скорее характерно для общества гражданского, нежели феодально-крепостнического. Несправедливо переносить на ту эпоху законы и нравы более позднего времени.
Больше других рисковал, конечно, Франческо Прелати, но постановлением герцога Анжуйского итальянский колдун был освобожден из церковной тюрьмы. Произошло это в июне 1441 г. Прелати пришлось отречься от всех своих оккультных заблуждений, выучить наизусть «Символ веры», вынести наложенную на него тяжелую епитимию, но зато он остался жив. Отделался, что называется, «малой кровью».
Постепенно были свёрнуты расследования в отношении и иных лиц, приближенных к Жилю де Рэ.
Что можно сказать об образе действий этого человека и какое заключение о достоверности приписываемых ему деяний можно сделать на основании современных представлений о такого рода преступлениях и преступниках?
Прежде всего — необыкновенная точность деталей, зафиксированная протоколами допросов, укрепляет в мнении, что преступления Жиля де Рэ отнюдь не являлись художественным вымыслом палачей и судей. Из описаний процессов убийств, которые оставлены в стенограммах допросов Корилло, Гриара и самого де Рэ, можно заключить, что маршал принадлежал к той категории сексуальных преступников, которые стремятся не к непосредственному совокуплению с жертвой, а к мастурбации в процессе её мучения. Сам по себе коитус мало привлекает извращенцев этого типа. Безусловно, такой перекос в сознании свидетельствует о серьезном дефекте личности. Причем, сами преступники этот дефект прекрасно осознают и всячески пытаются замаскировать, полагая, что его наличие лишает их «мужественности» и позорит в глазах всех, осведомлённых о нём. Потому они скорее припишут себе совершение сколь угодно ужасного изнасилования, нежели признаются, что предпочли ему онанизм.
Все эти поведенческие нюансы сделались объектом внимательного изучения криминологов лишь в 20-м столетии, когда совершенство технической базы предоставило специалистам инструменты для точных химических и микробиологических исследований. В 15-м веке возможности для такого рода исследований не было и обвинители маршала при всём своём желании не смогли бы доказать факт мастурбации. Жиль де Рэ вполне мог ограничиться рассказами об изнасиловании детей. И если бы его показания действительно давались под диктовку палачей, так, скорее всего, и было бы (поскольку понятно, что с обывательской точки зрения изнасилование является актом более логичным, нежели онанизм). Но именно нетрадиционность предпочтений преступника придаёт его рассказу особенную достоверность. В 15-м веке столь точный в деталях рассказ придумать было просто невозможно. Во всяком случае, с позиций современных знаний об этом предмете, несуразность деталей в таком выдуманном рассказе сразу бросалась бы в глаза.
Следующим любопытным штрихом, добавляющим достоверности показаниям Жиля де Рэ и его телохранителей, является упоминание о существовании коллекции черепов убитых душегубом детей. Подобное стремление некрофилов окружать себя останками тел (или их фрагментами), с которыми связаны наиболее острые сексуальные переживания, также хорошо изветсно. Эдвард Гейни хранил в супнице отрезанные женские носы, Деннис Нильсен — неделями прятал под полом полюбившийся ему мужской труп, Джеффри Дамер составил целую коллекцию лоботомированных черепов убитых им подростков. Эти примеры, взятые из истории криминалистики 20-го столетия, можно множить и далее. Для 15-го века непридание тела погибшего земле почиталось его высшим поруганием. Хранение коллекции отрезанных голов для добродетельного христианина той эпохи есть деяние совсем уж запредельное в своей чудовищности.
Такую гремучую смесь извращений — педофилии, садизма, некрофилии, гомосексуализма — придумать и облечь в столь достоверный рассказ, какой прозвучал на суде в г. Нанте, человек 15-го века вряд ли смог. Он мог пересказать то, что видел, но не придумать от начала до конца.
Некоторые писатели, касавшиеся в своих трудах истории маршала де Рэ, указывали на разного рода изъяны имевшего над нам место суда. То неопределенно говорится, что герцог Бретонский замаскировал судебной расправой свое стремление поживиться имуществом маршала. То утверждается, что суд был необъективен и почти не уделил внимания убийствам детей, сосредоточившись всецело на разоблачении магических манипуляций обвиняемого. То вообще ставятся под сомнение факты совершения маршалом преступлений и намекается на возможность его оговора слугами.
По большому счету, вряд ли такого рода тезисы можно считать обоснованными. В эпоху формирования мощных высокоцентрализованных монархических государств инспирирование судебных процессов в целях завладения имуществом обвиняемого представлялось делом сложным и неэффективным. То время предоставляло массу иных возможностей для передела владений. Скажем так: сутяжничество, как способ обогащения, скорее характерно для общества гражданского, нежели феодально-крепостнического. Несправедливо переносить на ту эпоху законы и нравы более позднего времени.
Страница 12 из 14
