Хорошо известна история Жанны д'Арк, Орлеанской Девы, героини Столетней войны Англии и Франции, чей талант полководца, личная доблесть и удача принесли французам долгожданный перелом в борьбе. Во всех учебниках истории есть рассказы о ее необыкновенной судьбе; за минувшие столетия написано более 7 тысяч биографий Жанны и сняты десятки кинолент, посвященных ее жизни.
Добавить в моё избранное
45 мин, 12 сек 20503
Там брат бретонского казначея и его прислуга были закованы в кандалы и посажены в тюрьму.
Узнав о приключившейся некрасивой истории, в дело немедленно включился герцог Бретонский Иоанн Пятый. Хотя Жиль де Рэ и был крупным землевладельцем и был известен своими военными подвигами всей Франции, он не переставал быть формальным вассалом герцога Бретонского.
К маршалу примчался гонец от Иоанна Пятого и передал требование сюзерена немедленно освободить Жана Феррона и вернуть ему в управление замок Сент-Этьен де Мальмор. Требование герцога, очевидно, уязвило маршала и он его проигнорировал.
Это небрежение, с одной стороны, демонстрировало условность вассальных отношений того времени, а с другой — свидетельствовало о совершенно неверной оценке маршалом складывавшейся ситуации.
Герцог Бретонский, узнав о том, что требования его проигнорированы, вспылил точно также, как совсем недавно это сделал маршал. Иоанн Пятый не счел для себя за труд влезть в седло и с отрядом охраны в 200 человек пожаловал под стены Тиффожа.
В тот момент Жиля де Рэ в замке не было, но едва он узнал о марш-броске своего сюзерена, как тут же распорядился освободить Жана Феррона и вернуть тому замок. Герцог Бретонский встретил под стенами Тиффожа брата своего казначея и повелел довести до сведения Жиля де Рэ, что ждёт от него объяснений своего поведения. После чего, не пожелав воспользоваться гостеприимством вассала, развернул коней и преисполненный чувством внутреннего достоинства вернулся в свою резиденцию в г. Нанте.
Видимо, начиная с этого момента маршал начал испытывать серьезную тревогу за свою безопасность. Он был не уверен, надлежит ли ему ехать в Нант к герцогу? Оттуда он мог вполне и не вернуться!
Жиль де Рэ вызвал к себе Прелати и велел тому проконсультироваться с демоном Бароном: как быть? Прелати добросовестно поинтересовался у демона: безопасно ли маршалу ехать в Нант? Демон знал ответ и не стал его таить: Жилю де Рэ можно смело ехать на встречу к герцогу, там ему ничто не угрожает!
Маршал решил во всем положиться на прозорливость бесовского отродья и с присущей ему отвагой отправился на рандеву во дворец своего сюзерена. Историчиеская встреча состоялась: сюзерен и вассал обнялись по-братски и нашли слова для выражения обоюдной приязни. Жиль де Рэ, как он полагал, во всем оправдался перед герцогом; во всяком случае, повествование о том, как Жан Феррон выказал свое неуважение к маршалу и спрятался от него в замковой церкви было встречено с пониманием.
Жиль де Рэ вернулся в Тиффож окрыленным: ручной демон его не обманул! Благодушие, видимо, притупило бдительность прославленного мастера патризанской борьбы. Во всяком случае ряд последовавших событий маршал, очевидно в силу своей успокоенности, оценил совершенно неверно.
А произошло следующее:
В конце августа 1440 г. епископ Нантский Жан де Малеструа в своей проповеди сообщил прихожанам, что ему стало известно о гнусных преступлениях «маршала Жиля против малолетних детей и подростков обоего пола». Епископ потребовал, чтобы все лица, распологающие существенной информацией о таких преступлениях, сделали ему официальные заявления. Многозначительные недомолвки в проповеди епископа производили впечатление множественности и серьезности собранных им улик.
На самом же деле, произнося свою проповедь Жан де Малеструа опирался всего лишь на… единственное заявление об исчезновении ребенка, которое было подано в его канцелярию супругами Эйсе аж за месяц до описываемых событий. Заявление супругов, записанное 29 июля 1440 г., никаких прямо изобличающих Жиля де Рэ улик не содержало. В нем приводились только косвенные доводы, на основании которых можно было заключить, что 10 — летний сын Эйсе исчез в замке Машекуль, принадлежавшем Жилю де Рэ, во время пребывания там маршала. Описываемые супругами события имели место в декабре 1439 г., т. е. случились за 7 месяцев до подачи ими заявления. Не вызывало сомнений, что юридическая ценность такого рода документа была совершенно ничтожна. Епископ Нантский сам это прекрасно понимал, потому — то и продержал заявление супругов Эйсе безо всякого движения в течение месяца.
Но сразу по окончании проповеди к скретарю епископа обратились люди, которые были готовы свидетельствовать о 8 — и разновременных случаях исчезновения в поместьях маршала мальчиков и девочек. На следующий день, когда молва о необычном содержании епископской проповеди распространилась по городу, были сделаны заявления о девятом случае.
Епископ проинформировал о достигнутых результатах главу Инквизиционного Трибунала Бретани Жана Блуэна. Тот уже был наслышан и об алхимических изысканиях маршала, и о состоящем у него в услужении итальянском некроманте. Во всяком случае бретонская инквизиция могла (и согласилась!) существенно расширить спектр инкриминируемых маршалу обвинений.
Узнав о приключившейся некрасивой истории, в дело немедленно включился герцог Бретонский Иоанн Пятый. Хотя Жиль де Рэ и был крупным землевладельцем и был известен своими военными подвигами всей Франции, он не переставал быть формальным вассалом герцога Бретонского.
К маршалу примчался гонец от Иоанна Пятого и передал требование сюзерена немедленно освободить Жана Феррона и вернуть ему в управление замок Сент-Этьен де Мальмор. Требование герцога, очевидно, уязвило маршала и он его проигнорировал.
Это небрежение, с одной стороны, демонстрировало условность вассальных отношений того времени, а с другой — свидетельствовало о совершенно неверной оценке маршалом складывавшейся ситуации.
Герцог Бретонский, узнав о том, что требования его проигнорированы, вспылил точно также, как совсем недавно это сделал маршал. Иоанн Пятый не счел для себя за труд влезть в седло и с отрядом охраны в 200 человек пожаловал под стены Тиффожа.
В тот момент Жиля де Рэ в замке не было, но едва он узнал о марш-броске своего сюзерена, как тут же распорядился освободить Жана Феррона и вернуть тому замок. Герцог Бретонский встретил под стенами Тиффожа брата своего казначея и повелел довести до сведения Жиля де Рэ, что ждёт от него объяснений своего поведения. После чего, не пожелав воспользоваться гостеприимством вассала, развернул коней и преисполненный чувством внутреннего достоинства вернулся в свою резиденцию в г. Нанте.
Видимо, начиная с этого момента маршал начал испытывать серьезную тревогу за свою безопасность. Он был не уверен, надлежит ли ему ехать в Нант к герцогу? Оттуда он мог вполне и не вернуться!
Жиль де Рэ вызвал к себе Прелати и велел тому проконсультироваться с демоном Бароном: как быть? Прелати добросовестно поинтересовался у демона: безопасно ли маршалу ехать в Нант? Демон знал ответ и не стал его таить: Жилю де Рэ можно смело ехать на встречу к герцогу, там ему ничто не угрожает!
Маршал решил во всем положиться на прозорливость бесовского отродья и с присущей ему отвагой отправился на рандеву во дворец своего сюзерена. Историчиеская встреча состоялась: сюзерен и вассал обнялись по-братски и нашли слова для выражения обоюдной приязни. Жиль де Рэ, как он полагал, во всем оправдался перед герцогом; во всяком случае, повествование о том, как Жан Феррон выказал свое неуважение к маршалу и спрятался от него в замковой церкви было встречено с пониманием.
Жиль де Рэ вернулся в Тиффож окрыленным: ручной демон его не обманул! Благодушие, видимо, притупило бдительность прославленного мастера патризанской борьбы. Во всяком случае ряд последовавших событий маршал, очевидно в силу своей успокоенности, оценил совершенно неверно.
А произошло следующее:
В конце августа 1440 г. епископ Нантский Жан де Малеструа в своей проповеди сообщил прихожанам, что ему стало известно о гнусных преступлениях «маршала Жиля против малолетних детей и подростков обоего пола». Епископ потребовал, чтобы все лица, распологающие существенной информацией о таких преступлениях, сделали ему официальные заявления. Многозначительные недомолвки в проповеди епископа производили впечатление множественности и серьезности собранных им улик.
На самом же деле, произнося свою проповедь Жан де Малеструа опирался всего лишь на… единственное заявление об исчезновении ребенка, которое было подано в его канцелярию супругами Эйсе аж за месяц до описываемых событий. Заявление супругов, записанное 29 июля 1440 г., никаких прямо изобличающих Жиля де Рэ улик не содержало. В нем приводились только косвенные доводы, на основании которых можно было заключить, что 10 — летний сын Эйсе исчез в замке Машекуль, принадлежавшем Жилю де Рэ, во время пребывания там маршала. Описываемые супругами события имели место в декабре 1439 г., т. е. случились за 7 месяцев до подачи ими заявления. Не вызывало сомнений, что юридическая ценность такого рода документа была совершенно ничтожна. Епископ Нантский сам это прекрасно понимал, потому — то и продержал заявление супругов Эйсе безо всякого движения в течение месяца.
Но сразу по окончании проповеди к скретарю епископа обратились люди, которые были готовы свидетельствовать о 8 — и разновременных случаях исчезновения в поместьях маршала мальчиков и девочек. На следующий день, когда молва о необычном содержании епископской проповеди распространилась по городу, были сделаны заявления о девятом случае.
Епископ проинформировал о достигнутых результатах главу Инквизиционного Трибунала Бретани Жана Блуэна. Тот уже был наслышан и об алхимических изысканиях маршала, и о состоящем у него в услужении итальянском некроманте. Во всяком случае бретонская инквизиция могла (и согласилась!) существенно расширить спектр инкриминируемых маршалу обвинений.
Страница 5 из 14
