В начале лета 1762 г. в Санкт-Петербурге появились два беглых крепостных мужика — Ермолай Ильин и Савелий Мартынов — поставившие перед собой цель практически невыполнимую: они вознамерились принести Государыне Императрице Екатерине Алексеевне жалобу на свою хозяйку, крупную помещицу Дарью Николаевну Салтыкову.
Добавить в моё избранное
44 мин, 21 сек 14379
Шансов на успех беглые почти не имели: во-первых, они находились на нелегальном положении и не могли удостоверить свои личности паспортами; во-вторых, Государыня Императрица согласно правилам тогдашнего делопроизводства рассматривала документы, подаваемые только чинами высших четырех ступеней Табели о рангах (т. е. не ниже тайного советника). До эпохи Императора Павла Первого, укрепившего на стене Зимнего дворца специальный ящик для доносов «всех лиц, без разбора звания», было еще почти четыре десятилетия; а это означало, что простой человек никак не мог быть услышан Властью, которая не удостаивала его аудиенциями и не принимала его прошений. Можно сказать так: Высшая Власть просто не замечала своих рабов.
Однако, пути назад у Ильина и Мартынова не было. Им оставалось лишь аппелировать к высшей Власти в Империи и двигаться только вперед в попытке реализовать свои планы. Путь назад означал для обоих верную гибель. Удивительно то, что оба сумели успешно завершить почти безнадежное предприятие.
Если бы беглые действовали по закону и попытались заявить жалобу на свою хозяйку по месту жительства, их бы наверняка ожидал самый печальный конец. Такие попытки уже предпринимали их предшественники и все они заканчивались для смельчаков весьма печальным (и порой прямо трагическим) образом. Поэтому Ильин и Мартынов предпочли путь долгий и на первый взгляд нелогичный: в конце апреля 1762 г. они убежали из московского дома своей барыни, но двинулись не на юг, в вольные донские степи, а прямо в противоположном направлении, в столицу Империи. С разного рода тяготами и перипетиями безпаспортные крепостные добрались до Санкт-Петербурга и тут затаились.
Беглые искали подходы к Зимнему дворцу, если точнее, такого человека, через которого можно было бы передать Императрице жалобу. Неизвестно, как именно такой человек был найден, неизвестно вообще кем он был; скорее всего, не обошлось без крупной взятки. Как бы там ни было, в первой половине июня Екатерина Вторая получила «письменное рукоприкладство» (так в те времена именовались заявления) Ильина и Мартынова.
В нем крепостные сообщали следующее:
— Им известны за своей хозяйкой Дарьей Николаевной Салтыковой «смертоубийственные и весьма не маловажныя креминальные дела» (так в оригинале);
— Дарьей Салтыковой «от 1756 г. душь со ста ею, помещицею, погублено»;
— Авторы просили Императрицу всех крепостных Салтыковой «от смертных губительств и немилосердных бесчеловечных мучительств защитить»;
— Подчеркивая многочисленность замученных Дарьей Салтыковой людей, доносители заявляли, что только у одного из них, Ермолая Ильина, помещица последовательно убила трех жен, каждую из которых которых мучила собственноручно;
— Для себя лично авторы просили «не отдавать помещице их, доносителей, и прочих во владение».
Императрица не отмахнулась от бумаги, уж больно о большом количестве пострадавших там шла речь. Из Канцелярии Ея Императорского Величества донос Ильина и Мартынова поступил на рассмотрение и принятие решения в Правительствующий Сенат. Оттуда он был переправлен в московскую контору Правительствующего Сената, а затем попал в юстиц-коллегию. Там его приняли в производство (т. е. приступили к рассмотрению по существу) 1 октября 1762 г. Хотя непосредственно сыскными делами по этому делу занималась московская юстиц-коллегия, общее руководство розыском осуществлял из Санкт-Петербурга Сенат. Именно эта автономия, позволившая сыщикам не подчиняться московской администрации, как станет ясно из дальнейшего хода событий, позволила довести розыск до конца.
В московской юстиц-коллегии дело попало в руки самого «беспородного» (т. е. неблагородного, без родственных и деловых связей) чиновника — Степана Волкова. В каждой организации есть две категории работников: тех, кто тянет лямку, делает дело и остается при этом никем не замечен, и тех, кто занимается пустяками, но умудряется быть на виду у начальства и получает все благодарности. Надворный советник Волков был из первой категории. Когда из северной столицы пришла команда принять к расследованию жалобу на Дарью Салтыкову, все чиновники моментально поняли, что дело предстоит рисковое: с одной стороны, в Петербурге жалоба уже доложена Императрице и надо показать какой-то результат, а с другой — Салтыкову тронуть нельзя, поскольку у нее вся Москва в родственниках. Короче, куда не кинь — всюду клин! Поэтому все более или менее именитые коллеги Волкова сумели от себя это дело, что называется, отпихнуть.
То, что именно самый бедный и незнатный следователь занялся этим делом, возможно, и предопределило успех всего расследования. Во всяком случае, именно благодаря ему, растянувшийся на несколько лет розыск позволил-таки остановить не знавшую никаких тормозов помещицу. В подчинении Волкову был назначен молодой надворный советник князь Дмитрий Цицианов. Вдвоем они фактически и «раскрутили» это дело.
Однако, пути назад у Ильина и Мартынова не было. Им оставалось лишь аппелировать к высшей Власти в Империи и двигаться только вперед в попытке реализовать свои планы. Путь назад означал для обоих верную гибель. Удивительно то, что оба сумели успешно завершить почти безнадежное предприятие.
Если бы беглые действовали по закону и попытались заявить жалобу на свою хозяйку по месту жительства, их бы наверняка ожидал самый печальный конец. Такие попытки уже предпринимали их предшественники и все они заканчивались для смельчаков весьма печальным (и порой прямо трагическим) образом. Поэтому Ильин и Мартынов предпочли путь долгий и на первый взгляд нелогичный: в конце апреля 1762 г. они убежали из московского дома своей барыни, но двинулись не на юг, в вольные донские степи, а прямо в противоположном направлении, в столицу Империи. С разного рода тяготами и перипетиями безпаспортные крепостные добрались до Санкт-Петербурга и тут затаились.
Беглые искали подходы к Зимнему дворцу, если точнее, такого человека, через которого можно было бы передать Императрице жалобу. Неизвестно, как именно такой человек был найден, неизвестно вообще кем он был; скорее всего, не обошлось без крупной взятки. Как бы там ни было, в первой половине июня Екатерина Вторая получила «письменное рукоприкладство» (так в те времена именовались заявления) Ильина и Мартынова.
В нем крепостные сообщали следующее:
— Им известны за своей хозяйкой Дарьей Николаевной Салтыковой «смертоубийственные и весьма не маловажныя креминальные дела» (так в оригинале);
— Дарьей Салтыковой «от 1756 г. душь со ста ею, помещицею, погублено»;
— Авторы просили Императрицу всех крепостных Салтыковой «от смертных губительств и немилосердных бесчеловечных мучительств защитить»;
— Подчеркивая многочисленность замученных Дарьей Салтыковой людей, доносители заявляли, что только у одного из них, Ермолая Ильина, помещица последовательно убила трех жен, каждую из которых которых мучила собственноручно;
— Для себя лично авторы просили «не отдавать помещице их, доносителей, и прочих во владение».
Императрица не отмахнулась от бумаги, уж больно о большом количестве пострадавших там шла речь. Из Канцелярии Ея Императорского Величества донос Ильина и Мартынова поступил на рассмотрение и принятие решения в Правительствующий Сенат. Оттуда он был переправлен в московскую контору Правительствующего Сената, а затем попал в юстиц-коллегию. Там его приняли в производство (т. е. приступили к рассмотрению по существу) 1 октября 1762 г. Хотя непосредственно сыскными делами по этому делу занималась московская юстиц-коллегия, общее руководство розыском осуществлял из Санкт-Петербурга Сенат. Именно эта автономия, позволившая сыщикам не подчиняться московской администрации, как станет ясно из дальнейшего хода событий, позволила довести розыск до конца.
В московской юстиц-коллегии дело попало в руки самого «беспородного» (т. е. неблагородного, без родственных и деловых связей) чиновника — Степана Волкова. В каждой организации есть две категории работников: тех, кто тянет лямку, делает дело и остается при этом никем не замечен, и тех, кто занимается пустяками, но умудряется быть на виду у начальства и получает все благодарности. Надворный советник Волков был из первой категории. Когда из северной столицы пришла команда принять к расследованию жалобу на Дарью Салтыкову, все чиновники моментально поняли, что дело предстоит рисковое: с одной стороны, в Петербурге жалоба уже доложена Императрице и надо показать какой-то результат, а с другой — Салтыкову тронуть нельзя, поскольку у нее вся Москва в родственниках. Короче, куда не кинь — всюду клин! Поэтому все более или менее именитые коллеги Волкова сумели от себя это дело, что называется, отпихнуть.
То, что именно самый бедный и незнатный следователь занялся этим делом, возможно, и предопределило успех всего расследования. Во всяком случае, именно благодаря ему, растянувшийся на несколько лет розыск позволил-таки остановить не знавшую никаких тормозов помещицу. В подчинении Волкову был назначен молодой надворный советник князь Дмитрий Цицианов. Вдвоем они фактически и «раскрутили» это дело.
Страница 1 из 14
