В начале лета 1762 г. в Санкт-Петербурге появились два беглых крепостных мужика — Ермолай Ильин и Савелий Мартынов — поставившие перед собой цель практически невыполнимую: они вознамерились принести Государыне Императрице Екатерине Алексеевне жалобу на свою хозяйку, крупную помещицу Дарью Николаевну Салтыкову.
Добавить в моё избранное
44 мин, 21 сек 14383
В течение первого года — вплоть до ноября 1763 г. — следователи занимались изучением арестованных у Салтыковой счетных книг и допросами свидетелей. Была опрошена многочисленная прислуга помещицы, проживавшая в ее московском доме на Кузнецкой улице, на Сретенке. Подверглись допросам ее слуги из имений в Троицком (под Москвой) и в Вокшине.
Изучение счетных книг позволило следователям довольно точно определить круг должностных лиц московской администрации, состоявших с Дарьей Салтыковой в теплых отношениях и получавших от нее разного рода презенты. Кроме того, удалось проследить движение крепостных людей во владениях помещицы: кого и кому она продавала, кто отправлялся ею на заработки и промыслы, кто умирал, кто записывался в штат обслуги.
Тут вскрылось много интересного. Прежде всего довольно подозрителен показался следователям процент официально умерших крепостных, причем смертность среди женщин намного превосходила смертность среди мужчин, что не находило никакого логического объяснения. Смерти некоторых лиц с самого начала представлялись следствием преступления, которое, однако, никто и не думал расследовать. Так, например, в ноябре 1759 г. в Сыскной приказ г. Москвы предъявлялось тело умершего крепостного Салтыковой Хрисанфа Андреева с заметными на глаз телесными повреждениями. Расследование его смерти было проведено должностными лицами приказа с явными и грубыми нарушениями в оформлении документов, например, датированные ранним сроком документы ссылались на поздние, что несомненно указывало на подлог.
Помимо этого, следователи из Юстиц-коллегии составили поименный список крепостных Салтыковой, обстоятельства жизни или смерти которых даже по документам представлялись весьма подозрительны. Например, молодая здоровая 20-лентяя женщина попадала в дом Салтыковой в качестве домашней прислуги и через две недели умирала. Весьма подозрительны были смерти трех жен Ермолая Ильина, о чем последний упоминал в доносе на имя Императрицы. Ильин, кстати, занимал должность «личного конюха» Салтыковой, т. е. был человеком достаточно приближенным к помещице, во всяком случе, вступавшим с нею в контакт ежедневно. В течение трех лет у Ермолая Ильина одна за одной умерли три молодых жены. Некоторых лиц из своей обслуги Салтыкова, согласно записям в ее домовых книгах, отпускала в свои вотчинные деревни, но там они почему-то либо тут же умирали, либо исчезали, да так, что никто не мог толком сказать, где же эти люди теперь находятся. Всего надворный советник Волков насчитал 138 ))) крепостных Салтыковой, ставших, по его мнению, жертвами преступлений хозяйки.
Попутно осуществлялась проверка архивов канцелярии московского гражданского губернатора, Сыскного приказа, московского полицеймейстера. Оказалось, что в период 1756-62 гг. на Дарью Салтыкову ее крепостными была подана 21 ))) жалоба. Для того мрачного времени это был своего рода рекорд. В каждой из жалоб приводились конкретные примеры побоев и последовавших смертей крепостных. Формально все поданные жалобы прошли надлежащую проверку, но не вызывала сомнений ее предвзятость. Судьба жалобщиков была тягостной: полиция возвращала их помещице, где следовало их строгое «взыскание», либо отдавал под суд «за клевету». В последнем случае жалобщики отправлялись в каторжные работы в Сибирь. Как и многие помещики той эпохи Дарья Салтыкова имела собственные тюрьмы с пыточными застенками, колодами, кандалами, «стульями». Некоторые из доносчиков попав туда однажды, остались в тюрьме на годы и получили свободу лишь благодаря возникшему расследованию.
Разумеется, полученная информация заставила следователей внимательнее присмотреться к самой Дарье Николаевне Салтыковой. Удивительно, но это была еще цветущая и притом весьма набожная женщина. Она родилась в марте 1730 г. в семье, принадлежавшей к столбовому московскому дворянству; родственниками родителей Дарьи Николаевны были Давыдовы, Мусины-Пушкины, Строгановы, Толстые и иные именитые дворяне. Тетка Салтыковой была замужем за генерал-поручиком Иваном Бибиковым, старшая сестра — за генерал-поручиком Афанасием Жуковым. Сама Дарья вышла замуж за ротмистра лейб-гвардии Конного полка Глеба Салтыкова, но в 1756 г. овдовела. Ее мать и бабка жили в девичьем монастыре, так что Дарья Николаевна сделалась единоличной владелицей крупного состояния. На руках 26-летней вдовы остались двое сыновей, записанные на воинскую службу в столичные гвардейские полки. Практически каждый год Дарья Салтыкова предпринимала поездку на богомолье к какой-нибудь православной святыне. Порой она заезжала довольно далеко, побывала, например, в Киево-Печерской лавре; во время таких поездок Салтыкова щедро жертвовала «на Церковь» и раздавала милостыню.
Довольно быстро следователи из московской юстиц-коллегии убедились в том, что Салтыкова препятствует правосудию. До тех пор, пока эта женщина оставалсь на свободе и распоряжалась жизнями своих холопов, следователи не могли рассчитывать на полную откровенность свидетелей.
Изучение счетных книг позволило следователям довольно точно определить круг должностных лиц московской администрации, состоявших с Дарьей Салтыковой в теплых отношениях и получавших от нее разного рода презенты. Кроме того, удалось проследить движение крепостных людей во владениях помещицы: кого и кому она продавала, кто отправлялся ею на заработки и промыслы, кто умирал, кто записывался в штат обслуги.
Тут вскрылось много интересного. Прежде всего довольно подозрителен показался следователям процент официально умерших крепостных, причем смертность среди женщин намного превосходила смертность среди мужчин, что не находило никакого логического объяснения. Смерти некоторых лиц с самого начала представлялись следствием преступления, которое, однако, никто и не думал расследовать. Так, например, в ноябре 1759 г. в Сыскной приказ г. Москвы предъявлялось тело умершего крепостного Салтыковой Хрисанфа Андреева с заметными на глаз телесными повреждениями. Расследование его смерти было проведено должностными лицами приказа с явными и грубыми нарушениями в оформлении документов, например, датированные ранним сроком документы ссылались на поздние, что несомненно указывало на подлог.
Помимо этого, следователи из Юстиц-коллегии составили поименный список крепостных Салтыковой, обстоятельства жизни или смерти которых даже по документам представлялись весьма подозрительны. Например, молодая здоровая 20-лентяя женщина попадала в дом Салтыковой в качестве домашней прислуги и через две недели умирала. Весьма подозрительны были смерти трех жен Ермолая Ильина, о чем последний упоминал в доносе на имя Императрицы. Ильин, кстати, занимал должность «личного конюха» Салтыковой, т. е. был человеком достаточно приближенным к помещице, во всяком случе, вступавшим с нею в контакт ежедневно. В течение трех лет у Ермолая Ильина одна за одной умерли три молодых жены. Некоторых лиц из своей обслуги Салтыкова, согласно записям в ее домовых книгах, отпускала в свои вотчинные деревни, но там они почему-то либо тут же умирали, либо исчезали, да так, что никто не мог толком сказать, где же эти люди теперь находятся. Всего надворный советник Волков насчитал 138 ))) крепостных Салтыковой, ставших, по его мнению, жертвами преступлений хозяйки.
Попутно осуществлялась проверка архивов канцелярии московского гражданского губернатора, Сыскного приказа, московского полицеймейстера. Оказалось, что в период 1756-62 гг. на Дарью Салтыкову ее крепостными была подана 21 ))) жалоба. Для того мрачного времени это был своего рода рекорд. В каждой из жалоб приводились конкретные примеры побоев и последовавших смертей крепостных. Формально все поданные жалобы прошли надлежащую проверку, но не вызывала сомнений ее предвзятость. Судьба жалобщиков была тягостной: полиция возвращала их помещице, где следовало их строгое «взыскание», либо отдавал под суд «за клевету». В последнем случае жалобщики отправлялись в каторжные работы в Сибирь. Как и многие помещики той эпохи Дарья Салтыкова имела собственные тюрьмы с пыточными застенками, колодами, кандалами, «стульями». Некоторые из доносчиков попав туда однажды, остались в тюрьме на годы и получили свободу лишь благодаря возникшему расследованию.
Разумеется, полученная информация заставила следователей внимательнее присмотреться к самой Дарье Николаевне Салтыковой. Удивительно, но это была еще цветущая и притом весьма набожная женщина. Она родилась в марте 1730 г. в семье, принадлежавшей к столбовому московскому дворянству; родственниками родителей Дарьи Николаевны были Давыдовы, Мусины-Пушкины, Строгановы, Толстые и иные именитые дворяне. Тетка Салтыковой была замужем за генерал-поручиком Иваном Бибиковым, старшая сестра — за генерал-поручиком Афанасием Жуковым. Сама Дарья вышла замуж за ротмистра лейб-гвардии Конного полка Глеба Салтыкова, но в 1756 г. овдовела. Ее мать и бабка жили в девичьем монастыре, так что Дарья Николаевна сделалась единоличной владелицей крупного состояния. На руках 26-летней вдовы остались двое сыновей, записанные на воинскую службу в столичные гвардейские полки. Практически каждый год Дарья Салтыкова предпринимала поездку на богомолье к какой-нибудь православной святыне. Порой она заезжала довольно далеко, побывала, например, в Киево-Печерской лавре; во время таких поездок Салтыкова щедро жертвовала «на Церковь» и раздавала милостыню.
Довольно быстро следователи из московской юстиц-коллегии убедились в том, что Салтыкова препятствует правосудию. До тех пор, пока эта женщина оставалсь на свободе и распоряжалась жизнями своих холопов, следователи не могли рассчитывать на полную откровенность свидетелей.
Страница 2 из 14
