История Российской Империи знает такое необычное (пожалуй, даже уникальное) явление как тюрьмы при православных монастырях. Заточение в подобную тюрьму, широко распространенное вплоть до 19-го столетия, было не в пример тяжелее каторжных работ.
Добавить в моё избранное
40 мин, 5 сек 7875
В разное время в качестве тюрем использовались следующие крупные православные монастыри: Кирилло-Белозерский, Антониево-Сийский (на р. Северная Двина), Николо-Карельский (г. Архангельск), Спасо-Прилуцкий (г. Вологда), Соловецкий — в европейской чсти страны; Селенгинский Троицкий и Долматовский троицкий — в Сибири.
Помимо перечисленных выше обителей в качестве тюрем иногда использовались и некоторые другие монастыри. Например, Голутвин монастырь в г. Коломна, под Москвой, или Новодевичий в самой Москве. Но делалось это нечасто и использование этих монастырей обуславливалось особыми на то причинами (в Голутвине содержалась Марина Мнишек, супруга Самозванца, и ее сын, а в Новодевичьем — Царевна Софья, сестра Петра Первого. Это были важные политические фигуры своего времени и московская власть не могла отпустить столь важных узников далеко от столицы).
Типичные монастырские тюрьмы совмещали в себе несколько специфических черт, которых не имели иные широко известные тюрьмы царской эпохи (Петропавловская крепость, Шлиссельбург, Свеаборг и т. п.):
а) Удаленность от центров цивилизации. Расположение монастырей вне крупных городов, на малонаселенных территориях давало власти двоякое преимущество. С одной стороны, помещенный в такую тюрьму узник отрывался от своей родины, лишался поддержки родственников и единомышленников. Если в обычную ссылку или каторгу осужденного могла сопровождать семья, то о появлении в мужском монастыре жены или дочерей не могло быть и речи. С другой стороны специфика географического положения монастырей чрезвычайно затрудняла побег заключенных. Впрочем, этот тезис будет подробно разобран ниже.
б) Заключение в монастыре давало уникальную возможность духовного окормления заключенных. Узники попадали в совершенно специфическую обстановку, которую немыслимо было представить даже на самой строгой каторге. Например, в монастырях нельзя было петь и тяжесть этого запрета для узников трудно переоценить. Вместе с тем, тщательный и неусыпный контроль за состоянием духа заключенного и его воззрениями со стороны допущенных к этому монахов давало власти уникальную возможность психологической обработки узников.
Все это предопределило и специфику контингента заключенных, попадавших в монастырские тюрьмы. В основном это были преступники «по делам веры», т. е. разного рода еретики и раскольники, а также особо важные государственные преступники. Обычных уголовников среди них было сравнительно немного. Само заключение уголовных преступников в монастырь указывало на особую тяжесть содеянного ими.
Впрочем, нет правил без исключений. В суздальском Спасо-Евфимьевском монастыре содержались преступники-сумасшедшие и сексуальные извращенцы (прежде всего педерасты и скотоложцы), но сравнительная немногочисленность заключенных (около 120 за два столетия) все же позволяет утверждать, что такого рода заключенные были для монастырских тюрем нетипичны.
Следует ясно понимать, что заключение в монастырскую тюрьму не имело никакого отношения к монашескому служению. Заключенный не переставал оставаться всего лишь заключенным, которого охранял воинский караул. Некоторые из узников становились впоследствии монахами, причем монахами выдающимися, чей духовный подвиг оставался в веках (например, священник Иван Иванов, основавший Голгофо-Распятский скит на Анзерском острове в Соловецком монастыре и признанный местночтимым святым), но подобный переход из узников в монахи был явлением вовсе необязательным и нечастым.
Наиболее ярким образчиком монастырской тюрьмы следует признать Соловецкий монастырь. Прежде всего, как по продолжительности использования монастыря в качестве места заточения (с середины 16-го столетия до конца 19-го, т. е. около 350 лет), так и наиболее полному соответствию упомянутым выше специфическим чертам такого рода тюрем. Через Соловки прошли около 600 заключенных и это своего рода рекорд для монастырских тюрем. Значительная часть соловецких сидельцев — люди необыкновенной судьбы. О некоторых из них ниже будет рассказано подробнее.
Расположенный на двух островах в Белом море, Соловецкий монастырь отделялся от берега проливом, который в своем самом узком месте составлял 35 км. Это уникальное военно-инженерное сооружение было возведено в таком месте, где, казалось, даже суровый северный климат противостоял замыслам русских мастеров. Все земляные и каменные работы велись только в летнее время: зимой грунт промерзал до такой степени, что невозможно было даже выдоблить могилу (поэтому могилы готовили с лета, примерно подсчитывая количество людей, которые не переживут зиму — такая вот проза жизни…
Соловецкий Кремль был сложен из колоссального размера камней, оставшихся на островах еще с ледникового периода. «Проплешины» между огромными камнями заполнены во многих местах кирпичной кладкой, но все же главным строительным элементом соловецкого кремля является именно валунная кладка.
Помимо перечисленных выше обителей в качестве тюрем иногда использовались и некоторые другие монастыри. Например, Голутвин монастырь в г. Коломна, под Москвой, или Новодевичий в самой Москве. Но делалось это нечасто и использование этих монастырей обуславливалось особыми на то причинами (в Голутвине содержалась Марина Мнишек, супруга Самозванца, и ее сын, а в Новодевичьем — Царевна Софья, сестра Петра Первого. Это были важные политические фигуры своего времени и московская власть не могла отпустить столь важных узников далеко от столицы).
Типичные монастырские тюрьмы совмещали в себе несколько специфических черт, которых не имели иные широко известные тюрьмы царской эпохи (Петропавловская крепость, Шлиссельбург, Свеаборг и т. п.):
а) Удаленность от центров цивилизации. Расположение монастырей вне крупных городов, на малонаселенных территориях давало власти двоякое преимущество. С одной стороны, помещенный в такую тюрьму узник отрывался от своей родины, лишался поддержки родственников и единомышленников. Если в обычную ссылку или каторгу осужденного могла сопровождать семья, то о появлении в мужском монастыре жены или дочерей не могло быть и речи. С другой стороны специфика географического положения монастырей чрезвычайно затрудняла побег заключенных. Впрочем, этот тезис будет подробно разобран ниже.
б) Заключение в монастыре давало уникальную возможность духовного окормления заключенных. Узники попадали в совершенно специфическую обстановку, которую немыслимо было представить даже на самой строгой каторге. Например, в монастырях нельзя было петь и тяжесть этого запрета для узников трудно переоценить. Вместе с тем, тщательный и неусыпный контроль за состоянием духа заключенного и его воззрениями со стороны допущенных к этому монахов давало власти уникальную возможность психологической обработки узников.
Все это предопределило и специфику контингента заключенных, попадавших в монастырские тюрьмы. В основном это были преступники «по делам веры», т. е. разного рода еретики и раскольники, а также особо важные государственные преступники. Обычных уголовников среди них было сравнительно немного. Само заключение уголовных преступников в монастырь указывало на особую тяжесть содеянного ими.
Впрочем, нет правил без исключений. В суздальском Спасо-Евфимьевском монастыре содержались преступники-сумасшедшие и сексуальные извращенцы (прежде всего педерасты и скотоложцы), но сравнительная немногочисленность заключенных (около 120 за два столетия) все же позволяет утверждать, что такого рода заключенные были для монастырских тюрем нетипичны.
Следует ясно понимать, что заключение в монастырскую тюрьму не имело никакого отношения к монашескому служению. Заключенный не переставал оставаться всего лишь заключенным, которого охранял воинский караул. Некоторые из узников становились впоследствии монахами, причем монахами выдающимися, чей духовный подвиг оставался в веках (например, священник Иван Иванов, основавший Голгофо-Распятский скит на Анзерском острове в Соловецком монастыре и признанный местночтимым святым), но подобный переход из узников в монахи был явлением вовсе необязательным и нечастым.
Наиболее ярким образчиком монастырской тюрьмы следует признать Соловецкий монастырь. Прежде всего, как по продолжительности использования монастыря в качестве места заточения (с середины 16-го столетия до конца 19-го, т. е. около 350 лет), так и наиболее полному соответствию упомянутым выше специфическим чертам такого рода тюрем. Через Соловки прошли около 600 заключенных и это своего рода рекорд для монастырских тюрем. Значительная часть соловецких сидельцев — люди необыкновенной судьбы. О некоторых из них ниже будет рассказано подробнее.
Расположенный на двух островах в Белом море, Соловецкий монастырь отделялся от берега проливом, который в своем самом узком месте составлял 35 км. Это уникальное военно-инженерное сооружение было возведено в таком месте, где, казалось, даже суровый северный климат противостоял замыслам русских мастеров. Все земляные и каменные работы велись только в летнее время: зимой грунт промерзал до такой степени, что невозможно было даже выдоблить могилу (поэтому могилы готовили с лета, примерно подсчитывая количество людей, которые не переживут зиму — такая вот проза жизни…
Соловецкий Кремль был сложен из колоссального размера камней, оставшихся на островах еще с ледникового периода. «Проплешины» между огромными камнями заполнены во многих местах кирпичной кладкой, но все же главным строительным элементом соловецкого кремля является именно валунная кладка.
Страница 1 из 12
