История Российской Империи знает такое необычное (пожалуй, даже уникальное) явление как тюрьмы при православных монастырях. Заточение в подобную тюрьму, широко распространенное вплоть до 19-го столетия, было не в пример тяжелее каторжных работ.
Добавить в моё избранное
40 мин, 5 сек 7879
В петровское уже явственно проявляется разделение узников на три категории:
— с о д е р ж а в ш и е с я п о д н а д з о р о м, другими словами, обязанные трудиться на самых тяжелых и грязных монастырских работах («держать в монастырских трудах до смерти», — типичная формулировка в приговорах этой группы лиц). Поднадзорные обыкновенно лишались права писать и читать, нередко содержались в кандалах (но не всегда) и много-много работали. Но в их положении имелся серьезный плюс: их выводили из застенков, они видели солнце и дышали свежим воздухом, кроме этого, у них сохранялось право на почти неограниченное общение с людьми. Некоторые из находившихся под надзором пополняли впоследствие ряды монастырской братии;
— л и ц а, о с у ж д е н н ы е н а «с т р о г о е с о д е р ж а н и е» в тюрьме. Эта категория узников помещалась в настоящих тюремных камерах, переоборудованных из казематов стен и башен Соловецкого кремля, а также его внутренних построек. Собственно в Соловецкой тюрьме можно выделить несколько внутренних тюрем, каждая из которых имела собственное название: Головленкова — в одноименной башне у Архангельских ворот, Салтыковская — в западной башне, Келарская — в подвальном этаже келарского здания, Успенская и Преображенская — в нижних служебных помещениях одноименных соборов, построенных еще в 16-м столетии. Лица, находившиеся в строгом заточении, были лишены свободы перемещения, за каждым из них наблюдал особый караул, который как правило, конвоировал их в монастырь из Москвы или Санкт-Петербурга. Наибольшие проблемы для узников этой категории создавало отсутствие дневного света, недостаточность движения, неудовлетворительная вентиляция помещений, которые изначально не проектировались как жилые. Вместе с тем, заключенные этой категории выводились в монастырские храмы для присутствия на службах в дни православных праздников и получали продуктовое довольствие такое же, как и монахи.
— с е к р е т н ы е у з н и к и, которые составляли совершенно особую категорию заточенных, размещались в таких местах, где полностью исключалась любая возможность несанкционированного контакта с ними. На протяжении нескольких десятилетий это были земляные тюрьмы под Корожной башней. Чтобы подойти к ним требовалось сначала войти в охраняемую башню, затем спуститься в самый низ, к фундаменту, где находились узкие лазы, посредством которых земляные мешки сообщались с поверхностью. Понятно, что ни один монах, ни один паломник не мог преодолеть несколько строгих караулов и приблизиться к этому месту. «Судя по старинным описаниям земляных тюрем, это были вырытые в земле ямы аршина три глубины (т. е. чуть более 2 м. — прим. murder's site); края у них были обложены кирпичем; крыша состояла из досок, на которые была насыпана земля. В крыше находилось небольшое отверстие, закрываемое дверью, запирающеюся на замок, в которое опускали и поднимали узника, а равно подавали ему пищу. Для спанья пол устилался соломой». — писал М. А. Колчин, специально посещавший Соловецкий монастырь для изучения его тюрем. Имена секретных узников было запрещено оглашать, обычно к ним допускался только настоятель монастыря (архимандрит) для выполнения православных треб и душеспасительной беседы. Секретных узников выводили из заточения лишь по великим православным праздникам и сие происходило, обыкновенно, не чаще трех раз в год. Начиная с середины 18-го столетия для содержания секретных узников стали использовать помещения, доступ в которые был возможен только по отдельному коридору. Если таких помещений нехватало, то необходимым образом осуществлялась перепланировка здания. Цель была та же, что и в случае с земляными тюрьмами: выставленный в коридоре на значительном удалении караул исключал всякую возможность постороннему лицу приблизиться к помещению, в котором содержался узник. Так обеспечивалась его полная изоляция от внешнего мира и людей.
Понятно, что положение секретных узников было самым тяжелым. Они были вынуждены жить в спертом, влажном воздухе, в условиях явно недостаточной вентиляции. В этой связи уместно процитировать маленький фрагмент из воспоминаний Г. С. Винского, в которых он рассказал о своем первом выходе на свежий воздух после длительного заточения в тюремной камере: «Но лишь только отворили наружную дверь и меня коснулся свежий воздух, глаза мои помутились и я, как догадываюсь, впал в обморок, каковой был первый, а может быть, и последний в моей жизни. Не знаю, как меня втащили в мою лачугу, но опамятовшись, я видел себя опять в темноте». Хотя приведенная выдержка описывает попытку выхода из камеры Петропавловской крепости то же самое м. б. с полным основанием отнести и к казематам Соловков. Люди, выходившие на свежий воздух из затхлой влажной атмосферы запертых каменных склепов, теряли сознание из-за развивавшегося у них хронического кислородного голодания. На заключенных отсыревала и гнила одежда, их преследовали разного рода кожные изъязвления; их жизнь проходила на вонючей, гнилой соломе в окружении полчищ крыс.
— с о д е р ж а в ш и е с я п о д н а д з о р о м, другими словами, обязанные трудиться на самых тяжелых и грязных монастырских работах («держать в монастырских трудах до смерти», — типичная формулировка в приговорах этой группы лиц). Поднадзорные обыкновенно лишались права писать и читать, нередко содержались в кандалах (но не всегда) и много-много работали. Но в их положении имелся серьезный плюс: их выводили из застенков, они видели солнце и дышали свежим воздухом, кроме этого, у них сохранялось право на почти неограниченное общение с людьми. Некоторые из находившихся под надзором пополняли впоследствие ряды монастырской братии;
— л и ц а, о с у ж д е н н ы е н а «с т р о г о е с о д е р ж а н и е» в тюрьме. Эта категория узников помещалась в настоящих тюремных камерах, переоборудованных из казематов стен и башен Соловецкого кремля, а также его внутренних построек. Собственно в Соловецкой тюрьме можно выделить несколько внутренних тюрем, каждая из которых имела собственное название: Головленкова — в одноименной башне у Архангельских ворот, Салтыковская — в западной башне, Келарская — в подвальном этаже келарского здания, Успенская и Преображенская — в нижних служебных помещениях одноименных соборов, построенных еще в 16-м столетии. Лица, находившиеся в строгом заточении, были лишены свободы перемещения, за каждым из них наблюдал особый караул, который как правило, конвоировал их в монастырь из Москвы или Санкт-Петербурга. Наибольшие проблемы для узников этой категории создавало отсутствие дневного света, недостаточность движения, неудовлетворительная вентиляция помещений, которые изначально не проектировались как жилые. Вместе с тем, заключенные этой категории выводились в монастырские храмы для присутствия на службах в дни православных праздников и получали продуктовое довольствие такое же, как и монахи.
— с е к р е т н ы е у з н и к и, которые составляли совершенно особую категорию заточенных, размещались в таких местах, где полностью исключалась любая возможность несанкционированного контакта с ними. На протяжении нескольких десятилетий это были земляные тюрьмы под Корожной башней. Чтобы подойти к ним требовалось сначала войти в охраняемую башню, затем спуститься в самый низ, к фундаменту, где находились узкие лазы, посредством которых земляные мешки сообщались с поверхностью. Понятно, что ни один монах, ни один паломник не мог преодолеть несколько строгих караулов и приблизиться к этому месту. «Судя по старинным описаниям земляных тюрем, это были вырытые в земле ямы аршина три глубины (т. е. чуть более 2 м. — прим. murder's site); края у них были обложены кирпичем; крыша состояла из досок, на которые была насыпана земля. В крыше находилось небольшое отверстие, закрываемое дверью, запирающеюся на замок, в которое опускали и поднимали узника, а равно подавали ему пищу. Для спанья пол устилался соломой». — писал М. А. Колчин, специально посещавший Соловецкий монастырь для изучения его тюрем. Имена секретных узников было запрещено оглашать, обычно к ним допускался только настоятель монастыря (архимандрит) для выполнения православных треб и душеспасительной беседы. Секретных узников выводили из заточения лишь по великим православным праздникам и сие происходило, обыкновенно, не чаще трех раз в год. Начиная с середины 18-го столетия для содержания секретных узников стали использовать помещения, доступ в которые был возможен только по отдельному коридору. Если таких помещений нехватало, то необходимым образом осуществлялась перепланировка здания. Цель была та же, что и в случае с земляными тюрьмами: выставленный в коридоре на значительном удалении караул исключал всякую возможность постороннему лицу приблизиться к помещению, в котором содержался узник. Так обеспечивалась его полная изоляция от внешнего мира и людей.
Понятно, что положение секретных узников было самым тяжелым. Они были вынуждены жить в спертом, влажном воздухе, в условиях явно недостаточной вентиляции. В этой связи уместно процитировать маленький фрагмент из воспоминаний Г. С. Винского, в которых он рассказал о своем первом выходе на свежий воздух после длительного заточения в тюремной камере: «Но лишь только отворили наружную дверь и меня коснулся свежий воздух, глаза мои помутились и я, как догадываюсь, впал в обморок, каковой был первый, а может быть, и последний в моей жизни. Не знаю, как меня втащили в мою лачугу, но опамятовшись, я видел себя опять в темноте». Хотя приведенная выдержка описывает попытку выхода из камеры Петропавловской крепости то же самое м. б. с полным основанием отнести и к казематам Соловков. Люди, выходившие на свежий воздух из затхлой влажной атмосферы запертых каменных склепов, теряли сознание из-за развивавшегося у них хронического кислородного голодания. На заключенных отсыревала и гнила одежда, их преследовали разного рода кожные изъязвления; их жизнь проходила на вонючей, гнилой соломе в окружении полчищ крыс.
Страница 5 из 12
