В первом часу ночи 13 июля 1912 г. сын Почетного гражданина Санкт-Петербурга Якова Петровича Беляева Иван сделал по телефону заявление полиции, из которого следовало, что его отец несколько минут назад был убит в собственной квартире в доме №23 по набережной реки Фонтанки. Нарядом полиции, прибывшим немедленно по указанному адресу, было обнаружено тело Я.П. Беляева с двумя огнестрельными ранами. В квартире находились сожительница погибшего, некая Антонина Ивановна Богданович, его средний сын Иван, сделавший заявление в полицию, горничная и кухарка.
Добавить в моё избранное
36 мин, 3 сек 11246
относятся и первые угрозы Богданович убить Виноградову и Беляева, если только она их застигнет вместе. Из переписки якова Петровича было видно, что поначалу эти угрозы он не воспринял всерьез, но затем его отношение к словам бывшей любовницы переменилось — та, видимо, заставила считаться с серьезностью своих намерений. Угрозы УуничтожитьФ и УразорватьФ присутствовали не только в эпистолярных творениях Богданович; не особенно церемонясь в выражениях, она позволяла себе и на людях высказывать свои угрозы. Об этом следователям стало известно от Бориса Виноградова Ц второго племянника Беляева Ц и его жены Берты Францевны. Когда Богданович первый раз спросили на допросе о ее угрозах в адрес Беляева и Нины Виноградовой, та стала истово доказывать, что ничего подобного не бывало. Когда же свидетельские показания доказали лживость ее заверений, то Антонина Ивановна признала, что действительно дважды грозила устно. Случаев угроз, очевидно, было больше, но установление фактов хотя бы двух из них, позволяло квалифицировать их как неоднократные.
В конце Ц концов, Богданович своими выходками добилась того, что Беляев и Виноградова практически перестали встречаться Ц согласитесь, весьма странное для взрослых людей положение вещей, при котором они оказываются несвободны в своих действиях по причине прямого запугивания!
Следствие с точностью установило, что Богданович позволяла себе кидаться на людей с кулаками; по крайней мере, один такой случай произошел при свидетелях. С большой долей уверенности можно было предположить, что в сценах, устраивавшихся ею Беляеву с глазу на глаз, такое время от времени случалось.
В течение первой половины 1912 г. положение становилось все более нетерпимым. Богданович, причем, стремилась не затушевать конфликт, а напротив Ц разжечь его. Обещание Беляева ограничить общение с Ниной Виноградовой перепиской, которое он дал 24 мая, было вымученным; Богданович просто взяла его измором.
Очень скоро он и сам почувствовал ненормальность ситуации, при которой чужой, в общем Ц то, человек присвоил себе право решать с кем и как надлежит ему проводить время. В большом письме Антонине Богданович, датированном 23 июня 1912 г., Беляев эмоционально писал: УНе могу мириться с созданным Вами положением; нахожу подчиненность своей жизни Вашей воле для себя унизительной и вижу в Вас только насильника Ц тюремщика. (Е) Напоминаю об отсутствии существенного повода ко всей этой истории и о ранее данном Вами обещании не вмешиваться в мою жизнь. Ф Далее в этом письме яков Петрович предлагал Упродолжить совместную жизнь в качестве добрых друзей, не задающихся непрошенным руководством жизнью другого. В противном случае нам придется разъехаться, т. к. без спокойного гнезда мне не выдержать. Ф
Письмо это в дальнейшем было процитировано в обвинительном заключении, с которым прокуратура вышла в суд. Любопытен ответ, который Богданович написала Беляеву; он очень красноречиво характеризует психологию этой женщины: УТы целых восемь лет варил эту кашу, а расплачиваться приходится мне. я много лет сидела в тюрьме и покорно ждала своего палача, а теперь меня хотят выбросить на улицу, как выжатый лимон. Ты не смеешь мне напоминать об обещании, данном мною в порыве гнева и ревности. (Е) я имею полные права на тебя!Ф Своеобразна логика этой женщины: держи свое слово, но не смей напоминать о моем! Сама лексика сильно рознится с той, какую мы можем видеть в письмах Беляева: Уя теперь купила тебяФ, Уне забывай, как я вцепилась в твою бородуФ, Управа на тебяФЕ А сколь красноречиво обращение на УтыФ! и это после того, как сам Беляев уже пять лет обращался к Богданович исключительно на УвыФ. Видимо, нутро прожженой шлюхи УДеборыФ властно заявляло о себе, отметая всяческие условности и сантименты.
Примерно в те же дни Ц в конце июня 1912 г. Ц Богданович послала вдогонку этому письму еще одно. Оно оказалось еще более красноречивым, особенно, если читать его в контексте последовавшего через две недели убийства. Письмо это содержало следующий любопытный пассаж, привлекший внимание прокуратуры: УЕдавая мне честное слово прекратить всяческие сношения с этой особой ты не счел нужным меня успокоить, а подчеркнул, что слово это Ц вынужденное. я не в силах расстаться с тобой и не бросить тебя (так в оригинале Ц прим. авт.) пока ты мне не опротивишь. И если я погибну, то вместе со мной погибнешь и ты!Ф Богданович написала Уесли я погибнуФ как будто ей и в самом деле кто Ц то грозил погибелью; не сразу и поймешь, что погибель для Антонины Ивановны Ц это 25 тыс. рублей с процентами за 11 лет и загородная резиденция в придачу! Трудно понять что это: истерия? цинизм? просто глупость? Или неуемная жажда власти над другим человеком, не терпящая никаких возражений и не считающаяся с доводами рассудка?
Понимая, что на суде обязательно возникнет вопрос о вменяемости Антонины Ивановны, прокурор назначил психиатрическую экспертизу ее состояния.
В конце Ц концов, Богданович своими выходками добилась того, что Беляев и Виноградова практически перестали встречаться Ц согласитесь, весьма странное для взрослых людей положение вещей, при котором они оказываются несвободны в своих действиях по причине прямого запугивания!
Следствие с точностью установило, что Богданович позволяла себе кидаться на людей с кулаками; по крайней мере, один такой случай произошел при свидетелях. С большой долей уверенности можно было предположить, что в сценах, устраивавшихся ею Беляеву с глазу на глаз, такое время от времени случалось.
В течение первой половины 1912 г. положение становилось все более нетерпимым. Богданович, причем, стремилась не затушевать конфликт, а напротив Ц разжечь его. Обещание Беляева ограничить общение с Ниной Виноградовой перепиской, которое он дал 24 мая, было вымученным; Богданович просто взяла его измором.
Очень скоро он и сам почувствовал ненормальность ситуации, при которой чужой, в общем Ц то, человек присвоил себе право решать с кем и как надлежит ему проводить время. В большом письме Антонине Богданович, датированном 23 июня 1912 г., Беляев эмоционально писал: УНе могу мириться с созданным Вами положением; нахожу подчиненность своей жизни Вашей воле для себя унизительной и вижу в Вас только насильника Ц тюремщика. (Е) Напоминаю об отсутствии существенного повода ко всей этой истории и о ранее данном Вами обещании не вмешиваться в мою жизнь. Ф Далее в этом письме яков Петрович предлагал Упродолжить совместную жизнь в качестве добрых друзей, не задающихся непрошенным руководством жизнью другого. В противном случае нам придется разъехаться, т. к. без спокойного гнезда мне не выдержать. Ф
Письмо это в дальнейшем было процитировано в обвинительном заключении, с которым прокуратура вышла в суд. Любопытен ответ, который Богданович написала Беляеву; он очень красноречиво характеризует психологию этой женщины: УТы целых восемь лет варил эту кашу, а расплачиваться приходится мне. я много лет сидела в тюрьме и покорно ждала своего палача, а теперь меня хотят выбросить на улицу, как выжатый лимон. Ты не смеешь мне напоминать об обещании, данном мною в порыве гнева и ревности. (Е) я имею полные права на тебя!Ф Своеобразна логика этой женщины: держи свое слово, но не смей напоминать о моем! Сама лексика сильно рознится с той, какую мы можем видеть в письмах Беляева: Уя теперь купила тебяФ, Уне забывай, как я вцепилась в твою бородуФ, Управа на тебяФЕ А сколь красноречиво обращение на УтыФ! и это после того, как сам Беляев уже пять лет обращался к Богданович исключительно на УвыФ. Видимо, нутро прожженой шлюхи УДеборыФ властно заявляло о себе, отметая всяческие условности и сантименты.
Примерно в те же дни Ц в конце июня 1912 г. Ц Богданович послала вдогонку этому письму еще одно. Оно оказалось еще более красноречивым, особенно, если читать его в контексте последовавшего через две недели убийства. Письмо это содержало следующий любопытный пассаж, привлекший внимание прокуратуры: УЕдавая мне честное слово прекратить всяческие сношения с этой особой ты не счел нужным меня успокоить, а подчеркнул, что слово это Ц вынужденное. я не в силах расстаться с тобой и не бросить тебя (так в оригинале Ц прим. авт.) пока ты мне не опротивишь. И если я погибну, то вместе со мной погибнешь и ты!Ф Богданович написала Уесли я погибнуФ как будто ей и в самом деле кто Ц то грозил погибелью; не сразу и поймешь, что погибель для Антонины Ивановны Ц это 25 тыс. рублей с процентами за 11 лет и загородная резиденция в придачу! Трудно понять что это: истерия? цинизм? просто глупость? Или неуемная жажда власти над другим человеком, не терпящая никаких возражений и не считающаяся с доводами рассудка?
Понимая, что на суде обязательно возникнет вопрос о вменяемости Антонины Ивановны, прокурор назначил психиатрическую экспертизу ее состояния.
Страница 6 из 11
