В первом часу ночи 13 июля 1912 г. сын Почетного гражданина Санкт-Петербурга Якова Петровича Беляева Иван сделал по телефону заявление полиции, из которого следовало, что его отец несколько минут назад был убит в собственной квартире в доме №23 по набережной реки Фонтанки. Нарядом полиции, прибывшим немедленно по указанному адресу, было обнаружено тело Я.П. Беляева с двумя огнестрельными ранами. В квартире находились сожительница погибшего, некая Антонина Ивановна Богданович, его средний сын Иван, сделавший заявление в полицию, горничная и кухарка.
Добавить в моё избранное
36 мин, 3 сек 11247
Впрочем, эта женщина отнюдь не производила впечатления неуравновешенной, а тем более Ц душевнобольной. Она внимательно прочитывала все документы, которые ей предлагались для ознакомления; записки, передаваемые ею на волю, были конкретны и свидетельствовали о рациональности её мышления. Богданович не казалась сломленной и уж точно не раскаивалась в содеянном. Назначение психиатрической экспертизы она восприняла как очередной вызов, новое испытание, которое надлежитвыдержать.
Экспертиза, длившаяся с сентября 1912 г. по апрель 1913 г., привела к заключению, которое можно было ожидать. Было констатировано наличие в поведении Антонины Богданович некоторых истероидных (истерических) черт, но в целом женщина признавалась полностью и безусловно вменяемой, т. е. отдававшей отчет в своих действиях как в момент их совершения, так и после.
Врачи задавались вопросом установления ее душевного состояния и, по большому счету, не исследовали психосексуальный аспект поведения Богданович. Сейчас, когда уже доказано колоссальное влияние латентных элементов сексуальности на черты характера и поведение человека, психиатрическое исследование Антонины Богданович было бы куда более разносторонним.
Изучение ее переписки не оставляет сомнений в том, что она была высокодоминантной женщиной с более или менее выраженными садистскими наклонностями. Она была конфликтна, не боялась идти на обострение ситуации. Можно предположить, что на каком-то этапе своей жизни Беляев попал в психосексуальную зависимость от неё; возможно, в основе этой зависимости лежало некое сексуальное отклонение Якова Петровича, на которое наложились и которое удачно дополнили элементы поведения сильной доминирующей в сексе женщины. По мере старения и ослабления либидо Беляева, стала слабеть и его зависимость от Богданович; последняя приписывала происходящее появлению другой женщины. Такое подозрение, возможно, на каком-то этапе даже льстило его самолюбию и он не считал нужным оправдываться. Как бы там ни было, потеря Антониной Богданович прежнего лидирующего положения в паре, было воспринято ею исключительно болезненно. Можно допустить, что на её искаженное и не всегда адекватное восприятие происходившего повлияли климактерические изменения психики. В какой-то момент конфликт интересов стал необратимо однонаправлен; никто Ц ни Беляев, ни Богданович — уже не мог поступиться заявленными вслух интересами не потеряв своего лица. Конечно, все сказанное — чистое предположение. следствие не провело работы в этом направлении по той простой причине, что в те времена представления о глубинной связи преступных наклонностей и психосексуальных отклонениях ещё только формировались; «теория доминантности» Роберта Ардри появилась много позже — во второй половине 20-го столетия.
Сегодня же универсальные инструменты, предоставляемые этой теорией, позволяют успешно объяснять самые разнообразные психологические феномены: от суицидальных комплексов трансвеститов, до поведенческих стереотипов гомосексуалистов. Поэтому, проводись судебно Ц психиатрическая экспертиза по «делу Богданович» сегодня, она заострила бы свое внимание на совершенно других сторонах личности преступницы Ц прежде всего ее сексуальной реализации. И была бы такая экспертиза, скорее всего, комплексной: помимо Антонины Богданович судебные психиатры постарались бы изучить и личность якова Беляева.
Как бы там ни было, заключение экспертизы, признавшей Антонину Богданович вменяемой, позволило начать подготовку следственного дела в суд. В обвинительном заключении, подготовленном прокуратурой петербургского окружного суда, подробно и глубоко были вскрыты отношения обвиняемой и жертвы. Ётот документ производил впечатление целостного и добротно скроенного; на основании приводимых фрагментов переписки и признаний самой Богданович вполне можно было ставить вопрос о предании ее суду по обвинению в умышленном убийстве. Однако, этого не произошло, хотя у самих обвинителей, характер преступления сомнений, видимо, не вызывал. Резюме обвинительного заключения имело следующий вид: УПотомственная дворянка Антонина Ивановна Богданович обвиняется в том, что в ночь на 13-е июля 1912 г. в г. С.-Петербурге, в доме №23 по Фонтанке, находясь в состоянии запальчивости или раздражения, с целью лишить жизни потомственного Почетного гражданина якова Петровича Беляева произвела в него пять выстрелов и тем причинила ему две тяжкие раны в грудь и голову, от которых он тут же и умер, т. е. в преступлении, предусмотренном 2 частью 1455 статьи Уложения о наказанияхФ.
Возникает вопрос: почему обвинение не отказалось от формулировки «убийство в состоянии запальчивости или раздражения»?
Тут потребуется еще одно небольшое отступление.
С 90-х годов 19-го столетия в России очень популярны стали теории о некоей особой одухотворенности люмпенских слоев общества. Носители нормальной, строгой христианской морали подвергались открытой хуле и осмеянию (и мышление у них Ц де УкондовоеФ и патриотизм УкваснойФ).
Экспертиза, длившаяся с сентября 1912 г. по апрель 1913 г., привела к заключению, которое можно было ожидать. Было констатировано наличие в поведении Антонины Богданович некоторых истероидных (истерических) черт, но в целом женщина признавалась полностью и безусловно вменяемой, т. е. отдававшей отчет в своих действиях как в момент их совершения, так и после.
Врачи задавались вопросом установления ее душевного состояния и, по большому счету, не исследовали психосексуальный аспект поведения Богданович. Сейчас, когда уже доказано колоссальное влияние латентных элементов сексуальности на черты характера и поведение человека, психиатрическое исследование Антонины Богданович было бы куда более разносторонним.
Изучение ее переписки не оставляет сомнений в том, что она была высокодоминантной женщиной с более или менее выраженными садистскими наклонностями. Она была конфликтна, не боялась идти на обострение ситуации. Можно предположить, что на каком-то этапе своей жизни Беляев попал в психосексуальную зависимость от неё; возможно, в основе этой зависимости лежало некое сексуальное отклонение Якова Петровича, на которое наложились и которое удачно дополнили элементы поведения сильной доминирующей в сексе женщины. По мере старения и ослабления либидо Беляева, стала слабеть и его зависимость от Богданович; последняя приписывала происходящее появлению другой женщины. Такое подозрение, возможно, на каком-то этапе даже льстило его самолюбию и он не считал нужным оправдываться. Как бы там ни было, потеря Антониной Богданович прежнего лидирующего положения в паре, было воспринято ею исключительно болезненно. Можно допустить, что на её искаженное и не всегда адекватное восприятие происходившего повлияли климактерические изменения психики. В какой-то момент конфликт интересов стал необратимо однонаправлен; никто Ц ни Беляев, ни Богданович — уже не мог поступиться заявленными вслух интересами не потеряв своего лица. Конечно, все сказанное — чистое предположение. следствие не провело работы в этом направлении по той простой причине, что в те времена представления о глубинной связи преступных наклонностей и психосексуальных отклонениях ещё только формировались; «теория доминантности» Роберта Ардри появилась много позже — во второй половине 20-го столетия.
Сегодня же универсальные инструменты, предоставляемые этой теорией, позволяют успешно объяснять самые разнообразные психологические феномены: от суицидальных комплексов трансвеститов, до поведенческих стереотипов гомосексуалистов. Поэтому, проводись судебно Ц психиатрическая экспертиза по «делу Богданович» сегодня, она заострила бы свое внимание на совершенно других сторонах личности преступницы Ц прежде всего ее сексуальной реализации. И была бы такая экспертиза, скорее всего, комплексной: помимо Антонины Богданович судебные психиатры постарались бы изучить и личность якова Беляева.
Как бы там ни было, заключение экспертизы, признавшей Антонину Богданович вменяемой, позволило начать подготовку следственного дела в суд. В обвинительном заключении, подготовленном прокуратурой петербургского окружного суда, подробно и глубоко были вскрыты отношения обвиняемой и жертвы. Ётот документ производил впечатление целостного и добротно скроенного; на основании приводимых фрагментов переписки и признаний самой Богданович вполне можно было ставить вопрос о предании ее суду по обвинению в умышленном убийстве. Однако, этого не произошло, хотя у самих обвинителей, характер преступления сомнений, видимо, не вызывал. Резюме обвинительного заключения имело следующий вид: УПотомственная дворянка Антонина Ивановна Богданович обвиняется в том, что в ночь на 13-е июля 1912 г. в г. С.-Петербурге, в доме №23 по Фонтанке, находясь в состоянии запальчивости или раздражения, с целью лишить жизни потомственного Почетного гражданина якова Петровича Беляева произвела в него пять выстрелов и тем причинила ему две тяжкие раны в грудь и голову, от которых он тут же и умер, т. е. в преступлении, предусмотренном 2 частью 1455 статьи Уложения о наказанияхФ.
Возникает вопрос: почему обвинение не отказалось от формулировки «убийство в состоянии запальчивости или раздражения»?
Тут потребуется еще одно небольшое отступление.
С 90-х годов 19-го столетия в России очень популярны стали теории о некоей особой одухотворенности люмпенских слоев общества. Носители нормальной, строгой христианской морали подвергались открытой хуле и осмеянию (и мышление у них Ц де УкондовоеФ и патриотизм УкваснойФ).
Страница 7 из 11
