В первом часу ночи 13 июля 1912 г. сын Почетного гражданина Санкт-Петербурга Якова Петровича Беляева Иван сделал по телефону заявление полиции, из которого следовало, что его отец несколько минут назад был убит в собственной квартире в доме №23 по набережной реки Фонтанки. Нарядом полиции, прибывшим немедленно по указанному адресу, было обнаружено тело Я.П. Беляева с двумя огнестрельными ранами. В квартире находились сожительница погибшего, некая Антонина Ивановна Богданович, его средний сын Иван, сделавший заявление в полицию, горничная и кухарка.
Добавить в моё избранное
36 мин, 3 сек 11252
Простые и по Ц человечески очень понятные эмоции женщины произвели большое впечатление на присутствовавших в зале; чем бы ни руководствовалась Антонина Богданович устанавливая добрые отношения с Верой Лучинской, ее адвокат сумел с большой выгодой подать этот эпизод.
Почувствовав силу категоричных и ясных показаний Лучинской, гражданский истец потребовал приостановить процесс до момента появления в суде Апполины Гельцель. Присяжный поверенный поступил, безусловно, правильно; в отношении лица, интересы которого он представлял, Лучинской были допущены весьма недружественные выпады и их не следовало оставлять без ответа.
Суд постановил прервать слушание дела и продолжить процесс 11 марта 1914 г.
К этому времени Апполина Гельцель уже приехала в Петербург и ознакомилась со стенограммой первой части процесса. Было ясно, что ее появление с суде Ц лишь соблюдение процессуальной чистоты и не более того. Гельцель находилась за тысячи километров от места преступления, отношений с участниками драмы практически не поддерживала и потому вряд ли стоило связывать с ее появлением надежды на некие неожиданные повороты событий. Но определеннную перчинку показания этой женщины привнести, конечно же, могли.
Появившись в суде 11 марта, Апполина Иосифовна Гельцель, не без злорадства, должно быть, бросила Богданович: УКакова была, таковой и осталась!Ф. Она много рассказала о прежних отношениях с обвиняемой и рассказ ее был крайне неприятен для защиты. Хотя прямого отношения к преступлению сказанное Гельцель не имело, впечатление от ее слов осталось сильным. Стремясь как Ц то парировать остроумные сентенции свидетеля, Карабчевский во время перекрестного допроса Гельцель постарался развить такую мысль: все услышанное от этой женщины относится ко времени 13 Ц 14 лет до того момента, который рассматривает суд, потому проверить сказанное фактически невозможно. При этом уважаемый адвокат явно оказался не в ладах с логикой и здравым смыслом: когда приглашенная им Вера Лучинская поливала грязью Гельцель и нахваливала Богданович, Карабчевского вовсе не беспокоила невозможность проверки ее слов, как и то, что показания Лучинской относились к давно минувшим годам 19 Ц го века. Не сдержав в какой Ц то момент раздражения Карабчевский высказался о Гельцель: УОна осталась довольна своею судьбою жены Ц пенсионерки. Так зачем же ее выписали теперь? Для обстановки? Ценность ее появления едва ли значительна!Ф
Но в целом, история с появлением в суде Апполины Гельцель была своего рода разминкой, проверкой позиций сторон на прочность. Всем было ясно, что главная интрига развернется вокруг совсем других лиц. Когда Антонина Богданович, отвечая на заданный вопрос, как бы между прочим упомянула о Усвязи якова Петровича с этой женщинойФ, ее немедленно попросили уточнить, какую именно женщину обвиняемая имеет в виду? Едва Богданович назвала фамилию: Виноградова, ее немедленно остановил судья, заявив, что суд не располагает данными о существовании такой связи и предложил воздержаться от подобных сентенций.
Богданович заявила, что ей известно о масштабных тратах Беляева на эту женщину. Антонина Ивановна упомянула о факте продажи в 1909 г. роскошной усадьбы УСудлейФ; деньги от этой сделки почти полностью Беляев потратил Уна ВиноградовуФ. Обвинение было готово в такого рода выпадам и немедленно предложило заслушать своего свидетеля Ц некоего г Ц на Урбанского, банковского агента Нины Виноградовой Ц способного внести ясность в характер движения денег на счетах последней.
В своих свидетельских показаниях Урбанский сообщил, что Нина Виноградова являлась владелицей нескольких банковских счетов. В Учетно-Ссудном банке она имела универсальный счет (тогда такие счета назывались «on-call-ными»), с которого производила платежи по биржевым сделкам. Величина счета колебалась, обычно она составляла около 50 тыс. рублей. Урбанский был также банковским агентом и якова Беляева (по рекомендации Нины Виноградовой), так что он мог следить за состоянием счетов обоих лиц. Ни разу он не видел переброски сколь Ц нибудь значительных сумм со счета Беляева на счет Виноградовой; но напротив, со счета Виноградовой Беляеву весной 1912 г. были перечислены 25 тыс. рублей. Урбанский категорически отверг даже в качестве предположения возможность помещения денег от продажи имения УСудлейФ Ц а это было около 60 тыс. рублей Ц на счета Нины Виноградовой.
Показания банковского агента оказались, безусловно, сильным ударом по позициям защиты. Банковские документы, приобщенные к делу, внятные, компетентные разъяснения специалиста, наглядно показали чего стоят слова Богданович. Адвокат, по Ц видимому, знал, как и что будет говорить Урбанский и принял меры к тому, чтобы уменьшить впечатление от его слов. Во всяком случае, дальнейший ход процесса показал, что Н. П. Карабчевский не напрасно считался одним из мэтров столичной адвокатуры; этот человек умел не дать застигнуть себя врасплох.
Почувствовав силу категоричных и ясных показаний Лучинской, гражданский истец потребовал приостановить процесс до момента появления в суде Апполины Гельцель. Присяжный поверенный поступил, безусловно, правильно; в отношении лица, интересы которого он представлял, Лучинской были допущены весьма недружественные выпады и их не следовало оставлять без ответа.
Суд постановил прервать слушание дела и продолжить процесс 11 марта 1914 г.
К этому времени Апполина Гельцель уже приехала в Петербург и ознакомилась со стенограммой первой части процесса. Было ясно, что ее появление с суде Ц лишь соблюдение процессуальной чистоты и не более того. Гельцель находилась за тысячи километров от места преступления, отношений с участниками драмы практически не поддерживала и потому вряд ли стоило связывать с ее появлением надежды на некие неожиданные повороты событий. Но определеннную перчинку показания этой женщины привнести, конечно же, могли.
Появившись в суде 11 марта, Апполина Иосифовна Гельцель, не без злорадства, должно быть, бросила Богданович: УКакова была, таковой и осталась!Ф. Она много рассказала о прежних отношениях с обвиняемой и рассказ ее был крайне неприятен для защиты. Хотя прямого отношения к преступлению сказанное Гельцель не имело, впечатление от ее слов осталось сильным. Стремясь как Ц то парировать остроумные сентенции свидетеля, Карабчевский во время перекрестного допроса Гельцель постарался развить такую мысль: все услышанное от этой женщины относится ко времени 13 Ц 14 лет до того момента, который рассматривает суд, потому проверить сказанное фактически невозможно. При этом уважаемый адвокат явно оказался не в ладах с логикой и здравым смыслом: когда приглашенная им Вера Лучинская поливала грязью Гельцель и нахваливала Богданович, Карабчевского вовсе не беспокоила невозможность проверки ее слов, как и то, что показания Лучинской относились к давно минувшим годам 19 Ц го века. Не сдержав в какой Ц то момент раздражения Карабчевский высказался о Гельцель: УОна осталась довольна своею судьбою жены Ц пенсионерки. Так зачем же ее выписали теперь? Для обстановки? Ценность ее появления едва ли значительна!Ф
Но в целом, история с появлением в суде Апполины Гельцель была своего рода разминкой, проверкой позиций сторон на прочность. Всем было ясно, что главная интрига развернется вокруг совсем других лиц. Когда Антонина Богданович, отвечая на заданный вопрос, как бы между прочим упомянула о Усвязи якова Петровича с этой женщинойФ, ее немедленно попросили уточнить, какую именно женщину обвиняемая имеет в виду? Едва Богданович назвала фамилию: Виноградова, ее немедленно остановил судья, заявив, что суд не располагает данными о существовании такой связи и предложил воздержаться от подобных сентенций.
Богданович заявила, что ей известно о масштабных тратах Беляева на эту женщину. Антонина Ивановна упомянула о факте продажи в 1909 г. роскошной усадьбы УСудлейФ; деньги от этой сделки почти полностью Беляев потратил Уна ВиноградовуФ. Обвинение было готово в такого рода выпадам и немедленно предложило заслушать своего свидетеля Ц некоего г Ц на Урбанского, банковского агента Нины Виноградовой Ц способного внести ясность в характер движения денег на счетах последней.
В своих свидетельских показаниях Урбанский сообщил, что Нина Виноградова являлась владелицей нескольких банковских счетов. В Учетно-Ссудном банке она имела универсальный счет (тогда такие счета назывались «on-call-ными»), с которого производила платежи по биржевым сделкам. Величина счета колебалась, обычно она составляла около 50 тыс. рублей. Урбанский был также банковским агентом и якова Беляева (по рекомендации Нины Виноградовой), так что он мог следить за состоянием счетов обоих лиц. Ни разу он не видел переброски сколь Ц нибудь значительных сумм со счета Беляева на счет Виноградовой; но напротив, со счета Виноградовой Беляеву весной 1912 г. были перечислены 25 тыс. рублей. Урбанский категорически отверг даже в качестве предположения возможность помещения денег от продажи имения УСудлейФ Ц а это было около 60 тыс. рублей Ц на счета Нины Виноградовой.
Показания банковского агента оказались, безусловно, сильным ударом по позициям защиты. Банковские документы, приобщенные к делу, внятные, компетентные разъяснения специалиста, наглядно показали чего стоят слова Богданович. Адвокат, по Ц видимому, знал, как и что будет говорить Урбанский и принял меры к тому, чтобы уменьшить впечатление от его слов. Во всяком случае, дальнейший ход процесса показал, что Н. П. Карабчевский не напрасно считался одним из мэтров столичной адвокатуры; этот человек умел не дать застигнуть себя врасплох.
Страница 9 из 11
